Стоящие на ветру у перил КАДа попивают кофеек и что-то жуют. Правда, в бинокли тоже смотрят. Причем разделили по секторам и ведут круговое наблюдение. Мне страшно интересно — перепутает кто из стоящих бинокль с кружкой и не попытается напиться из бинокля или приложить кружку к глазам, но никто предметы не путает…
— Сейчас доедайте, проглоты, да догоняйте — мы вперед проскочим — НЗ снять сбоку. Будем в прямой видимости.
Сверху с приближением база армейского НЗ тоже не шибко впечатляет. Но, учитывая, что кому-то вероятно надо будет тут работать — снимать надо внятно, до деталей.
Наши пока не двинулись с места. Потому, раз гора не идет к Магомету — то Магомет едет ругаться с горой. Ну, или хотя бы ее поторопить.
Судя по тому, каким чертом подлетел Николаич к группе наших компаньонов и как вдарил по тормозам — намерения у него были самые серьезные подтянуть дисциплинку. Но ничего не вышло, потому как одновременно с визгом тормозов совсем рядом — прямо в салоне машины за нашими спинами раздался резкий крик:
— Херрасе!!!
Подпрыгиваем с Николаичем синхронно — как герои комичного мультфильма. Крик раздался над ухом, но нас-то всего двое в салоне машины. Лезем смотреть — кто орал.
— Чертов ара! Напугал до усрачки!
Мы и забыли, что у нас под одеялом сзади — клетки с птицами. Выражение морды, да нет — скорее лица у благородного попугая — возмущенное. Он просто кипит от негодования! Николаич конфузится под выразительным взглядом, снова накрывает клетки одеялом и, пряча свой конфуз, говорит:
— Вот, раньше эти птицы кричали «Пиастры», а сейчас — «Херасе!». Куда катится мир!
— Да уже прикатился, чего уж тут…
Колонна трогается.
Оказаться снова в теплой кабине американца после продутой насквозь УАЗовской клетушки — приятно. Николаич под предлогом заботы о тропических птицах избавился от клеток — теперь они у нас в кабине. Рассказываю об инциденте.
Спутники тихо веселятся, пока я пытаюсь найти объекты для съемки. Кроме небольшой фермы — тут особенно-то смотреть не на что — поля, вдали взлетная полоса аэропорта «Пулково», всякие полетные причандалы для вывода самолетов на глиссаду, а еще дальше — Пулковские высоты. Слева — Ульянка, городской район, отделенный от нашей КАД рельсами железной дороги и станцией — опять же с тем же названием «Ульянка».
Давно тут не был — а ведь детство тут прошло — причем уже такое — сознательное… Как после переезда пришел в новую школу — удивился — тогда еще была такая игра «Зарница» — пионеры бегали с деревянными автоматами и все вроде как сейчас так понимаю, было предармейской тактической подготовкой школьников — как и НВП к слову. Но обычно делалось это под руководством холодных сапожников, а то и учителок-женщин — и получалось коряво и глупо. Тут же первые попавшиеся на глаза трое мелких первоклашек поразили меня тем, что на полном серьезе бегали с ржавоватым ПТРД. Я аж глазами захлопал — нет, все верно — троица мальков волочит противотанковое ружье.
Оказалось, что район Ульянки — весьма своеобразен — тут шла ожесточенная молотилка весь период блокады и две армии дрались с невиданным ожесточением на весьма небольшом пространстве, то отбивая, то теряя жалкие куски территории в один-два километра.
Естественно — все мальчишки копали. Не копать тут — означало быть белой вороной со всеми последствиями. Разумеется и я стал рыть.
Для того чтобы на месте боев можно было вести сельхозработы, саперы прочесывали это место раз десять. Потом довелось пообщаться с теми, кто тут разгребал завалы из ВОПов. Оказалось, что поговорка «мина на кочке, мина в кочке, мина под кочкой и фугас сбоку» вовсе не было поэтическим преувеличением, а являлось сухим протокольным описанием реальности. Ну и, разумеется, хоть саперы и почистили, что могли, хоть потом все запахали, и теперь на полях росла капуста и турнепс — на нашу долю все равно хватило сполна. К тому же на наше счастье мины — самая страшная угроза оставшаяся с войны — уже проржавели, взрыватели их закисли да и взрывчатка погнила. Если у нас кто и рвался — то практически всегда по своей вине — и обычно на снарядах да минометках. Это было крупным везением — как я сейчас понимаю, потому что до конца шестидесятых годов, подрыв на старой мине был частой вещью. Ну а такой пустяк, как оторванные взрывом детонатора пальцы были обыденной штукой.
Достаточно было пройти по дорожкам, огибающим поля подальше от станции — к Пулковским высотам — как начинался участок под названием «Разбитое». Что тут было — кто знает, но сельхозугодья огибали это место как черт церковь.
Судя по торчавшим из земли искореженным огрызкам бетонных плит, молотого кирпича и свитых штопорами арматурин — стояли здесь какие-то дома.
За 900 дней боев естественно все это было разнесено вдрызг, щедро засыпав строительным хламом землю. Пахать тут было невозможно. А копать — получалось отлично. Чуток в стороне оставались окопы в русле речки, которую незамутненные школьники дружно прозвали «Говнотечкой» — там тоже по склонам не пахали.
