Уже в установившемся ритме кидаю вниз рацию. Пытался ее включить, но не получилось — пальцы не слушаются. А еще может от того, что старательно пытаюсь вспомнить — что-то в его речи очень напоминает не только бедолагу с кличкой «сушеные кузнечики», еще что-то… Что-то очень знакомое… Вот вертится…
Странное ощущение — было такое. Когда я с двумя балбесами на передних сидениях, уверенными в том, что марка «Мерседес» гарантирует от всех бед, невзирая на лысые покрышки и криворукое вождение вылетел на поворот в селе с дурацким названием Большое Опочивалово. Только-только начался дождик и эти первые минуты всегда самые страшные — асфальт еще не мокрый, а капельки воды еще не растекаются, а остаются шариками, покрытыми пылью — и дорога оказывается сплошь с такими водяными микроскопическими шарикоподшипниками, на которых и нормальная машина идет юзом, а уж на лысых покрышках-то и тем более.
Ну, мы и пошли вертеться, дав два полных оборота на 360 градусов, как корова на льду, после чего улетели в кювет. И все это время отчетливо запомнилась до мельчайших деталей вся обстановка вокруг, и я успел передумать чертову прорву всего, правда превалировало утилитарное — сейчас врежемся в этот грузовик левым бортом, значит повреждения у меня будут как на рис. 38 учебника по судмедэкспертизе, нет проскочили, значит воткнемся передом в «Жигуль», значит повреждения пассажира на заднем сидении слева будут как в случае, описанным у рис. 40 — того же учебника — и в том же духе.
А потом втроем мы выдернули тяжеленный «Мерс» из кювета — на голом адреналине. И не проносилась передо мной вся жизнь…
И сейчас я вижу отчетливо бежевые метелки прошлогоднего бурьяна, серый мерзкий снег, репейник на хламиде морфа, отчетливо — хоть рисуй потом по памяти — все пятна на его роже и все зубы… Да акула симпатичнее! Но это не все… С речью что-то… Его речь очень характерная. Было… Точно было… Когда? Что-то с опухолью… Точно!
Раковая опухоль — молодой очень успешный инженер 34 лет. Отличная семья, отличная карьера, отличный специалист и, видимо, очень хороший человек — друзья к нему ходили все время, даже когда стало четко ясно, что это — все. Мне его спихнули, потому как студент-шестикурсник уже может что-то делать, а больше уже пациенту и не нужно. Опухоль была не курабельна. Ни оперативно, ни терапевтически. И развивалась стремительно, отчего у пациента отключались одна за другой функции мозга — то он забыл как логарифмировать, потом уже становилось невозможным считать — это ему-то, блестящему совсем недавно инженеру, потом резко ухудшилась речь — сначала перестал говорить сложносочиненными предложениями, дальше он мог говорить на странном языке, состоявшем практически из существительных — и понимал тоже максимально упрощенную обращенную к нему речь, отчего мучился не меньше, чем от болей…
Но я-то хорош гусь. Взяли тепленьким. Остается только покрываться холодным потом. Хорошо еще не обделался. Вот есть такая теория, что обсираются от ужаса не трусливые люди, а те, которых в детстве хвалили за «хорошо покакал». Меня видно не хвалили. Или просто забыл, как это делается. Не до того сейчас.
А до чего?
Чего ему надо?
Я что, в плену?
У кого?
Или ему собеседник нужен?
Да нет, морда у него в кровище, жрал он кого-то, иначе б морфом не был.
Или я, такой покорный, отлично гожусь на консервы?
— Хессиххх?
— Что?
— Хессиххх??
Смотрит на сумку. Ага, понял!
— Медик. Врач. Доктор.
(Черт, чего это на меня словесный понос напал — взамен положенного по ситуации натурального, что ли?)
— Это понятно. Великолепно! Теперь продолжим начатое. С чего это вы, почтенный, так нахально разъезжаете?
(Не отрывая правого глаза от зубов у самого лица, левым стараюсь посмотреть вбок. Там стоит герой — картинка. Не знаю почему, но первое впечатление — манекен из оружейного бутика. Снаряжение такое впервые вижу — от амуниции до оружия. Все определенно дорогущее и навороченное, прямо прет таковым от этого красавца. Шлем на башке — явно НАТОвский, да еще с какими-то привинченными приблудами, а вот автоматик в лапах — явный АКСУ, только не простой какой-то — и магазин коротенький, и понавешено на автомат всякого — вроде и глушитель, и гранатомет, но все какое-то необычное — либо я очумел, либо и у гранатомета торчит магазин. И стоит это чучело в картинной позе. Хотя вообще-то ему есть с чего так стоять, чего уж там…
— Итак, эскулап как тот медведь — шел по лесу — увидел: горит машина, сел в нее — и сгорел. Что с нашими диверсантствующими произошло?
(Убивал бы таких баянистов, рассказывать с таким понтом самый старый анекдот — это даже не хамство. Хотя да. Похож я на медведя. Сгорел. Сел в машину и сгорел. Расслабился как-то — катались мы взад — вперед без проблем, да и ехать-то тут всего — ничего. А про то, что у диверов обычно есть группа поддержки и прикрытия — совсем запамятовал. Вот она — группа. Прострелили мне колесико и пока я возился и пыхтел — подошли мягонько и незаметно…)
