Надо бы по дуге обойти этих ребят и попытаться добраться до автомата, но — странно до невозможности — ноги не идут. Держат худо-бедно, но не слушаются. Не было у меня такого никогда раньше.
А еще — совершенно не к месту — мне становится жутко любопытно — что черт это все побери, тут происходит? Такое дурное любопытство можно сравнить с тем, когда мы шестиклассники разбирали взрыватель здоровенного снаряда, нарезки на медных поясках которого четко говорили, что давным-давно эта стальная дура вылетела с грохотом в облаке пламени из орудия, просвистела десяток километров и потом тяжко рухнула в этом лесу. И не взорвалась.
Детонатор мы разобрали, ни черта не поняв в полученных деталюшках. Зачем разбирали — так и осталось неясным. Как решили, повзрослев — по чистой и незамутненной дурости. Потом была возможность посмотреть, что делают с человеческим телом и куда меньшие железяки — и я не только в руки больше эти штуки не брал, но и взял за правило уносить ноги от безлюдных костров в лесу…
Вот и сейчас — любопытство ровно того же розлива. Нет, разумеется, его можно объяснить — говорящий и думающий мертвец, чего никто не видал раньше… Его создатель, владеющий явно технологией производства морфов в почти промышленных масштабах. Сам морф — невероятно ценный материал для изучения.
Кое-что мне и так понятно. Всякая ерунда — например, откуда звуки. Раз зомби двигает конечностями и может кусать и жевать — и глотать — значит, мышечные группы работают. В сложных сочетаниях, точно, координировано. И почему бы не работать мышцам грудной клетки — набирая в грудную полость воздух? И получается по принципу детских резиновых игрушек-пищалок. Те тоже не живые, а звуки издают — токо в путь. Голосовая щель и пасть — тоже работают. Да любой мертвяк издает стон-стенанье. Тут только еще отмодулировано несколько звуков. Вот сохранившийся интеллект — это совершенно непонятно. Мозг умирает — кора во всяком случае. Раз морфы охотятся, да еще и хитрят при этом — интеллект у них точно есть. Так что тут просто еще к тем структурам мозга, которые у морфов работают на охоту — добавились дополнительно огрызки коры. Вот как — совершенно не понимаю.
Хотя не только тут. Как функционируют зомби — никто не понимает.
Мутабор, насладившись музыкой воя и плача, поворачивается ко мне.
— Хессих!
— Да, я медик.
Мотает башкой, совершенно человеческим движением отрицания. Тычет лапой себя в грудь, повыше висящих ручонок.
— Хессих!
Потом в меня.
— Хассиссхеннн!
— Ассасин?
Отрицательное мотание башкой.
— Хассиссхеннн!
Это что получается? Конкурирующая фирма?
— Задача? Цель?
Мда… Что, интересно, морф захочет? Интересный шеф получается. И улыбочка у него… Устрашающая улыбочка…
— Хабботха. Хассиссхенннссиа.
Морф напрягается, видно, что говорить внятно ему физически трудно. Поневоле напрягаюсь, непроизвольно помогая ему, как это делают все люди, беседующие с косноязычным или заикой.
— Рхееанниассииха.
Теперь не понимаю. Но вижу, что как раз хозяин свою зверюшку понял отлично, аж плакать перестал и притих как-то подозрительно…
— Эй, гений, как вы делали морфов? Почему грудь Альманзора брита? Зачем бритье? И раз уж речь пошла — зачем ручки пришиты? Жду ответ. Нахрена шитье ручек? Жду мало времени.
— А что сделаете? Вы теперь меня беречь будете!
— О, а я думал, что вы речь в норме забыли. Насчет ожидания — это вряд ли. Сомнение. Я не научный работник. Практик. Примитив. Говно цена вашей деятельности.
— Она уникальна! Любое начальство вас поставит на место, идиот!
— Есть сомнение. Тут начальство — медик Мутабор. Главврач Мутабор.
— Льстите, льстите, жополиз. Он все равно не поймет.
— Ерунда. Отрыв башки он вполне обеспечит. Доение коровы — видели?
— Что за бред?
— Бред? Нет. Дерганье пальцев. После вывиха. Итак, информация?
— Пошел в жопу, мудак! Я жив, пока не говорю.
— Жизнь эквивалент боль.
— Ничего, потерплю. Он тебя тоже сожрет. Не первый будешь. Он — людоед.
— Вы тоже людоед. А он — ваше творение. Симпатия к нему — не к хозяину.
Морф вмешивается довольно бесцеремонно.
— Хессссих. Херрссь. Рхееанниассииха. Херрссь. Рхееанниассииха. Херрссь. Рхееанниассииха. Херрссь. Рхееанниассииха. Херрссь. Рмуххабборр.
Слушать это — уши в трубку сворачиваются. Понять — мозг пухнет. Но вроде как — начал с медика, а получился в конце Мутабор, если я его правильно понял. Несколько циклов. Что за циклы.
— Повтор? Еще повтор?
Морф повторяет. Но при этом делает нелепые жесты. Нелепые, потому как странно их видеть в его исполнении. Получается, как в детской картинке «Найди спрятавшегося мальчика». Смотрел, смотрел — и вдруг как повернулось что-то — и странно, что раньше очевидного не видел. Он тычет лапой в себя, скрещивает лапы на груди, потом словно трет что-то зажатое в руках, потом прикладывает эти невидимые предметы, потом снова скрещивает руки на груди… На всякий случай проверяю.
— Врач. Смерть. Реанимация. Вторая смерть. Вторая реанимация. Третья смерть. Третья реанимация. Четвертая смерть. Четвертая реанимация. Пятая смерть — конец. Мутабор.
Жуткая башка медленно кивает.
— Причина? Болезнь?
— Ппрреххось…
— Прихоть?
