Думать о том, как жить дальше, лучше в приятной компании. Залезаю к Вовке. Ильяс все так же степной каменюкой сидит наверху. Степная каменюка с биноклем.
Внутри тепло. Мне суют вскрытую банку тушенки и чью-то ложку в сале. Ложку вертаю. Своя есть. Тушенка явно с кучей сои, но жрать хочется, как из пушки. Не до привередничанья.
Вовка тем временем разобрал трофейные автоматы. Ну, разобрал — сильно сказано — отделил оба гранатомета, да глушители снял. Гранатометы лежат как какие-то причудливые толстоствольные пистолеты c вывернутой в обратную сторону рукоятью.
Залезший в БТР замерзший Ильяс поспевает как раз в тот момент, когда Вовка задумывается, вертя в руках глушители.
— Что, по-прежнему не понимаешь, как ежи сношаются? — ехидничает сменившийся с НП снайпер.
— Не, глушаки разные, что-то не въеду в тему.
— А чего странного? Этот — ПБС-4 последняя, можно сказать, разработка.
— А этот?
Ильяс свысока смотрит на приятеля и, выждав достаточную паузу, мудро отвечает:
— А этот — не ПБС-4. Непонятно?
— Да иди ты!
Мне самому интересно становится, и я влезаю в их разговор:
— Серьезно, Ильяс, в чем разница-то?
— Да просто все, как веслом по яйцам — ПБС-4 — вот этот, который позволяет стрелять любым патроном, не только УС. А другой заточен только под УС.
— А, вот оно что — когда сукин сын в меня из него стрелял — грохоту было!
— Тут вообще какая-то лажа. Одна Ксюха — реально «Канарейка» — видишь и накладка на прикладе резиновая и кусочек кожи на клепках. А эта — просто ксюха с глушаком, а граник присобачен кустарно. Дерибас, короче. Гранат в трофеях не оказалось?
— Нет, только патроны.
— Жаль. Всегда хотел из такого бахнуть.
Рации начинают пищать одновременно у нас троих. У командира БТР тоже что-то пилюкает.
Вызов одинаковый — к нам подошли остатки бронегруппы.
Выкатываемся на холод.
Знобит.
В расположение вкатилась пара маталыг и БТР-70. Но это сразу не понять — броня буквально облеплена людьми, железа не видно. Кронштадтские, обеспечив кольцо оцепления, сгружают замерзших людей.
Подбегаю к Николаичу. Рядом с ним несколько человек — часть уже знакома — тот же сапер, летеха, но есть и новые — мешковато одетый пожилой мужик в флотской фуражке и городском камуфляже. Похоже — это наш штаб в полном составе.
Он как раз и спрашивает меня с места в лоб:
— Прибыло больше ста беженцев — из лагеря на заводе. Ваши действия?
— Оповестить медслужбу на берегу и отправлять беженцев туда незамедлительно. Оттуда — на учебный корабль. Прямо сейчас.
— А оказать им помощь здесь и сейчас? Лениво? Руки марать неохота?
— Их поить надо — горячим питьем, согреть, одежду обгаженную заменить на хотя бы сухую, помыть опять же. Здесь у меня такой возможности нет. Только зря приморозим дополнительно.
— А так часть из них не доедет!
— Ослабевших отвезем под присмотром. Но если их сгрузим тут — потеряем больше.
— А сразу на боевой корабль — по-твоему лучше? Черт знает, кто может в этой толпе оказаться!
— Ну, отфильтровать тех, кто три дня не ел не пил, от тех, кто примазался — не вопрос.
— Для матросов первого года службы — еще какой вопрос.
Вспоминаю ловкача-начальника, мирно сидящего на бережке под сенью корабельных пушек.
— На берегу — грамотный врач с запасом медикаментов. С фильтрацией и сортировкой он точно справится. Придать патруль для охраны подозрительных. А нам здесь, я так понимаю — еще завод атаковать…
— Умный шибко! Атаковать… Темнеть уже скоро будет!
В толпе у прибывших машин начинается крик и ругань. С радостью узнаю голос Надежды Николаевны. Уцелела, значит!
— А ну пошли прочь с тушенкой, придурки! Только сахар и сухари! Чай давайте, у кого есть!
Николаич негромко говорит:
— Давайте-ка, доктор — наводите порядок.
И повернувшись к кронштадтцу:
— Считаю, что эвакуация беженцев — причем срочная — лучший выход.
Остальные присоединяются.
Мешковатый моряк смачно сплевывает и вопреки ожиданиям не орет, а ровным голосом начинает сыпать приказаниями в свою рацию.
Поворачивается к командирам.
— Сейчас придет пешая толпа. И сколько-то на замыкающем танке едет. Давайте всю воду и весь сахар. С вас — ваши маталыги, с вас — оба кунга. В теплый детей посадим. Возражения есть?
— Если там есть беременные — то лучше их в теплый кунг. Дети выдержат и так. (Это я умничаю.)
— Я не буду действовать в отрыве от основной группы — заводит старую песню летеха.
— В случае саботажа я, как старший по званию, сниму вас с командования.
— А возражений от моих людей не боитесь?
— В каждой вашей коробочке кроме ваших людей — уже сидят и не ваши. Так что лучше — давайте-ка не кучедрючьтесь, лейтенант. Если мы и не вполне по уставу действуем, так ситуация обязывает. Сочтемся славой.
— Славу в тарелку не нальешь и в рот не положишь.
— Лиийтенант! Я уже вам все сказал. Вы тут — в единственном числе. Слыхали поговорку про одного воина? Которого за это — поленом? Все, давайте действовать.
Кунг для неафишируемой среди широкой публики высадки морфа и его хозяина приходится отогнать за передовое охранение.
Летеха скрепя сердце посылает БТР. Сапер опять же ненавязчиво перекрывает яму, где мы втроем устроились, своими подчиненными.
