Сбор нашей группы там, где в яме сидит Мутабор. Наскоро прощаюсь с Надеждой — как-то так получилось, что нас двое осталось медиков — те приданные сестрички застряли с беженцами.
Надя с той самой маталыгой идет в бронегруппе. Они опять попрутся тем же маршрутом. С максимумом шума и треска, отвлекая на себя зомби и внимание противника. А мы — и часть кронштадтских — тихо и неприметно полезем через ту дыру, где остался раскуроченный джип. Потом разделимся — и будем действовать по обстановке.
Вовка еще успевает сказать мне, что над нами болтается самолетик — разведчик и что именно он навел пару вертолетов на колонну, выехавшую с завода как раз во время штурма. Откуда взялись вертолеты, Вовка не знает, но наличие такой поддержки радует. Впрочем сам Вовка скептически относится к воздушной поддержке.
— Э, танки гонять они горазды. А когда на кого морф напрыгнет — толку-то от вертолетов. На крышах если кто и сидел — так танкисты посшибали.
Морф сидит довольный. На морде его это написано.
Меня удивляет, что и его хозяин не имеет новых видимых повреждений.
Парочка допрашивавших о чем-то толкует с сапером, Николаичем и мешковатым моряком. Впрочем, Николаич скоро отделяется от остальных — ну да, он же весь разговор слышал уже.
Перед постановкой боевой задачи успеваю его спросить — как это так допрашивали, что никаких переломов и выбитых зубов?
Николаич неподдельно удивляется.
— Это у журналюг в бреднях бьют — колотят при допросах. На деле такое неэффективно. А эти ребятки — не журноламеры, а профи. Они его на старый трюк взяли. Еще в Варшаве эсэсовцы отметили, что перед смертью люди любят сделать другим гадость. Как же так — моя семья погибнет! А соседи спрятались лучше — и спасутся? А вот не бывать этому! Вылезай Василий Иванович, нас предали! Психология — это сила. А кости ломать — глупо и бесполезно. Для тупых работа, получается так.
— А Мутабор как к этому отнесся?
— Получается так, что с пониманием. Он ведь опасался, что его пристрелят. Что его хозяин нужнее для нас, чем он. А сейчас, когда виви… ну короче этот выкидыш все изложил — получается, что опасения беспочвенны.
— А если наврал? И небеспочвенны?
— Знаете, доктор, мне вот кажется, что при штурме амбуланса эта хрень для стуканья током может поломаться. Вещь нежная, хрупкая… Так что проверить данные время хватит. Ну а насчет почвы… вы мое мнение знаете. Если б не вместе идти — не знаю, срослось бы. Да, кстати, а у вас случаем нет этого, как его, Женевского что ли, симптома?
— Стокгольмского синдрома?
— А, одна геометрия. Вы поняли.
— Ну, чего нет, того нет. Мне знаете чужда ситуационная каузальная атрибуция. Но мне его жаль — по причине того, что он лекарь, что отказался помогать этой гниде, что подозреваю по поводу пришитых ручек — от его родни эти ручонки… Пожалуй и то, что этот садист — действительно недоучка и помирать от такого — особенно обидно. Да собственно захватил-то меня садист, а освободил как раз морф.
— Ну смотрите. Не знаю, как с атрибуцией, но лекарь — помер. Может вы и правы и с морфом можно как с няней детей оставлять. А может и нельзя. Вот я думаю, что нельзя.
И буду так думать, пока не возникнет веских доказательств обратного. Ладно, идите каску ему поменяйте. Скажите, что силуэт одинаковый должен быть у всех. А то не ровен час за чужака примет кто.
— Последний вопрос разрешите?
— Валяйте.
— Валяю. Что насчет вивисектора решили.
— Получается так, что в расход. Решили отработать производство разумного морфа.
— А в Кронштадт для допроса забирать не будут?
— Зачем? Языки бывают короткие, одноразовые. Бывают длинные. Как вы любите аллегории приводить — вот фельдмаршала Паулюса взяли — так его рассказов на десять лет хватило. И все — польза. А вместе с ним взяли кучу румын. И всей информации с этой кучи — на пять минут разговора. Так что с вашего героя Шахерезады не вышло. Самомнение колоссальное, а на деле — даже не начмед — так, полулекарь, полупалач на побегушках. Знает мало, все уже рассказал по два раза. Не сатана, а — мелкий бес. Рассчитывал подняться как повелитель морфов. Ну и поднялся. Что вас так его судьба волнует?
— Боялся, что кому-нито в голову придет его отвезти в город и там судить и потом скажем показательно повесить…
— Получается, что не хотите правосудия и справедливой казни?
— Знаете, правосудие хорошо до определенной черты. Мне кажется есть ряд случаев настолько вопиющих, что в УК такого не может быть предусмотрено. И даже вешать в таких случаях — несправедливо. Слишком легкое наказание.
— Получается так — вот вам и флаг в руки, и барабан на шею. Дерзайте. А мы глаза прикроем. Только вот беда — легко увлечься в этом деле — и встать на одну полку с казнимым негодяем. И переплюнуть его в негодяйстве и бесчеловечности. Учтите, доктор Линч.
— Учту.
