Из БТР выкатывается несколько человек, последний, хромающий и скособоченный, валится, не пройдя и нескольких шагов, вокруг него начинает брызгать черно-белыми дрызгами наст. До меня доходит, что это пули клюют мерзлую землю. Куда делись остальные из подбитой машины — не вижу. Но высовываться в окно уже все равно не тянет. Винтотряс заинтересованно уваливает в сторону — причем в этот момент он до удивления напоминает мышкующую лису.
Все.
Трескотня выстрелов продолжается.
У Саши пищит рация.
Неловко вытягивает ее из разгрузки.
— Живы?
— Живы.
Мы-то живы. А вот рация моя хрупнула. То-то больно было падать — шмякнулся я от души, с размаху. Аж каска по стенке скрежетнула.
Николаичу некогда, поэтому нотация за самовольную и бесполезную стрельбу короткая.
Да мы и сами поняли, что сморозили глупость.
Потом получаем от Вовки.
Вовка не церемонясь выкладывает Саше все, что думает.
Оказывается, Саша сорвал ему охоту. БТР из нашего прикрытия и впрямь крался на цыпочках буквально сзади и получив приказ Николаича бодро сунулся с другой стороны здания, чтобы аккуратно выйти чужому бронезавру сбоку и сзади. Чувак за пулеметами гарантировал, что вырубит только водителя и стрелка и нам достанется четкий трофей, куда лучше пахнущий, чем «Найденыш». А тут какие-то придурки начали из своих пуколок пердеть, чужак развернулся, заметил вылезающего из-за угла Вовку и вдул, хорошо Вовка — гигант и самородок — дернул назад так шустро, что колеса с аж дымом провернулись.
А теперь после винтотряса — черт его знает, что там с БТР. Корпусов-то тут на заводе и так сотни три.
Cтранно, но вид дыр в стене так на меня повлиял, что когда мы спускаемся вниз, Николаич воздерживается от нравоучений.
— Близко прошло?
— А что, заметно?
— Получается так — еще как заметно. Вы бы хоть отряхнулись. В пылище, как мельник. Да и мордасами побледнели. Голова не кружится?
— Ну, да, близко. Не успели бы залечь — поймали бы. А с головой — все в порядке.
— Ага, там же кость, чему там болеть. Вроде — все. Негусто тут сил противника было.
— Что — две группы и все?
— Три. Одну на подступах емельяненки раскромсали.
— Какие емельяненки?
— Позывной у вертолетчиков «Емельяненко».
— Гм… А откуда эти вертолеты и кто такой этот Емельяненко?
— Вертолеты — гвардполк под Приморском. А Емельяненко — что, действительно не знаете?
— Не знаю.
— Бои без правил. Чемпион. Красиво ведет бой, по-мужски. Бьет метко — редко, противники потом не встают. Да и братан его — тоже кремень. Видно командир у них — поклонник.
— Ну да, видел как БТР они уделали.
— Что за ребячество! Делать больше нечего — под прицелом в окно высовываться!
— Ну я не в окно — я в дырку от пули…
— Глупость! А еще бы раз влепили?
— Не, они по Вовке уже лупили.
— Вот же олухи царя небесного! Хороши! Счастье, что у людоедов за пулеметами нучок сидел…
— Николаич, честно, выводы мы сделали.
— Да уж, хотелось бы верить.
Вовка возвращается расстроенный. Опять напускается на Сашу и его с трудом успокаивают. Решает все Серега, заявивший, что не факт — кто бы в кого попал — пулеметчик Вовкиного БТР или его противник.
— Парень божился, что попадет!
— Похоже, тебе девушкой бы родиться, Вовик. — иронично заявляет Серега.
— С чего это девушкой? — ерепенится Вовка.
— А клятвам веришь. Детский сад, штаны на лямках! С первой очереди поймать в проекции стрелка и водятла — это тебе не баранку крутить! Я и то бы клясться не стал на встречных-то курсах. А ты уши похоже развесил, как маленький. Честно слово.
— Все равно обидно до усрачки!
— Что, все вдрызг?
— Ну не все. Но ремонта там до Евгении Марковны!
— Это кто такая — покупается наивный Саша.
Вовка, несмотря на свой незначительный рост, ухитряется глянуть на более высокого Сашу сверху вниз:
— Это — Бенина мама!
— А Беня кто такой — продолжает тупить Саша. Все невольно прыскают.
— Ну это эвфемизм называется. Типа елкина хвоста или ешкина кота. — пытаюсь я спасти положение.
Ребята начинают откровенно ржать. Напряжение боя отпустило, накатила расслабуха. Саша смущается.
— Ты б Вовик все ж поконкретнее. Мыть-то там много, это ясно, а по железу что?
— Двигло цело. А пулеметы гавкнулись. Патроны я правда помылил — вон в сумке.
— Не побоялся, что кто тяпнет?
— Рагу не кусается. А там — рагу. Кто мог — удрал.
— Охотнички, пойдем-ка пройдемся — заявляет пришедший с улицы сапер.
— А что?
— Арифметика. Было три группы. Одна попала вертолетам на зубы за заводом, в лесу. Вторая — вон стоит и лежит. А третью мы по дороге подловили, в пешем строю. Это что значит?
— Получается так, что тут где-то еще БТР стоит исправный и заправленный.
— И мы знаем — где.
— Язык рассказал?
— Ага. Полезный язычок попался.
— Это хорошо, когда полезный.
Наш язык, который не Шахерезада никоим разом, начинает мычать и возить ногами по грязному полу. Мутабор заинтересованно смотрит на него, потом поднимает зубастую харю:
— Хессих! Фффреффя!
— Мины. Очистка — спокойно отвечает сапер.
— Ххеррня! — коронным словом опровергает морф, показывая свою дырявую лапу.
— Проблема — так же невозмутимо парирует сапер показывая свой целый сапожище.
Мутабор как-то съеживается и отворачивается.
