Видно братец что-то уловил и снисходительно поясняет:

— Вивисектор — жив. Образец для изучения морфирования, биохимии, поведения, способов защиты от вивисектора. Контроль и охрана — только Мутабор. Люди — нет возможность управления вивисектором. Знания — необходимость. И сила — и безопасность. Вивисектор — безопасность Мутабор. Плюс — возможность восстановления речи… Вивисектор — объект изучения Мутабором.

— Шушшь. Ххерррня.

— Предложения?

Мутабор задумывается.

Мы сильно опаздываем на берег. Полчаса бились с чертовым упрямцем. Как удержался Филя — не понимаю. Поводов стрелять было достаточно. Но как-то удержался и он, и приехавший позже экипаж на БТР.

Получился несуразный базар.

Я так и не понимаю, когда морф согласился двигать дальше.

Как ни пытаюсь понять — что сработало — не понимаю.

И женщин не понимаю. Перед самой отправкой мне всучили пакет с чем-то холодным и мягким. Сказали — для Доктора.

Оказалось — сырое мясо. Пока думал — на кой хрен мне кусок мяса, лучше б котлету жареную прислали — оказалось, что это поварихи не меня, а Мутабора покормить решили. Так растрогались после рассказа Николаича.

А про меня забыли, дуры сентиментальные.

На Кронштадт отходит «Хивус» с больными, да потом видим огоньки на катерке — посуда забирает морфа с его Хозяином и сопровождать едут братец с Филей. Что-то там намутили уже. Правда, не могу понять — что там за лаборатория. Была чумная — в форте Александр, но там давно уже ничего такого нет. Оставят двух мертвяков самих по себе? Или там охрана какая-то? Вряд ли кто согласится добровольно жить в присутствии морфа.

Ну, разве что Валентина. Та — могла бы. Надеюсь, что Алик ей этого сделать не позволит.

Николаич оставил после себя старшим Ильяса, теперь видимо волнуется — правильно ли сделал. Я тоже волнуюсь — быстро нашего командира не вылечат, а хватит ли у нового сообразительности лавировать и предусматривать все на три шага вперед. Да еще при этом не обижая окружающих, не наживая врагов и получая выгоду от каждого телодвижения. Так-то Ильяс — нормальный мужик, но и власть людей портит, да и цена ошибки велика. Нашей группе достаточно одной очереди — вот как сегодня Серега сектантов скосил…

К моему удивлению, нотаций мне ни Николаич, ни танкист не читают.

Хотя заслужил я их за нынешний сумасшедший денек — с походом. Хоть метрами меряй и пудами вешай.

Вместо этого Старшой вполголоса рассказывает майору о сегодняшних трофеях:

— Автоматами разжились… Разбираться придется — в основном заклинившие достались. Черт знает, как эта пяхота готовилась к операции — автоматы толком с консервации не сняты. Да и не только разгильдяйство.

Николаич поворачивает голову ко мне:

— Помните окровавленных солдата и девчонку — когда мы к заводу подходили, они нам первыми попались? У него еще автомат заклинило из-за крови на патронах? Так вот — по следам я видел, что этот солдат девочку на руках нес, ему в спину пуля попала. Но он сумел еще сколько-то пробежать. А девочку пуля убила прямо у него на руках. Вот солдат себе на беду и не заметил, что она умерла — и обратилась. Порвала ему сбоку шею. А он в нее потом стрелял — но автомат заело. На втором выстреле.

— И вы все это по следам прочли?

— Получается так. Но ведь в этом нет особо чего сложного. Нормальная обычная мужская работа — следопытство.

— Такая уж и обычная…

— А то ж… Получается так — что обычная. Про охотников не говорю, но вот например гаишники — следопыты, когда аварию фиксируют. Сантехники — следопыты. Автомеханики — ровно то же самое. Криминалисты — уж точно следопыты. Да и у вас у лекарей — тоже ведь так?

— Ну да, работа того же судмедэксперта или патанатома… Я вот помню как на первом курсе нас на вскрытие привели — старушка — горожанка померла. И патанатом нам прямо как по книге читала — вот шрамик от инфаркта, старый, лет 10 тому назад был, вот — лет 5–6 назад, а этот — свежий след… Нас еще тогда поразило, что у старушки легкие были черноватые — словно усыпаны черными точками и узелками. Нас патанатом спрашивает: «Как думаете, откуда эти точки?»

— А вы?

— Ну а мы же — первый курс, самые знающие, это ж на шестом понимаешь, что не знаешь ни черта, а на первом-то наоборот, ну просто считай все знаем — ей так уверенно отвечаем: «Курила женщина много!» Патанатом улыбнулась и говорит в ответ: «Ручаюсь, что она в жизни не курила. Эта копоть — нормальна для обычных горожан. У вас ровно то же будет… «

Мы ясно удивляемся — а как у курильщиков?

А у курильщиков — завтра приходите.

Ну, мы и пришли. Там мужика вскрывают. И легкое наполовину розовое, а наполовину — черное как у бабки. Ну, может слегка чернее.

Патанатом закончила — какие, мол, вопросы?

Вопросов ясно дело два — почему легкое розовое и почему копоти мало? Он же курил?

Она посмотрела на глупых щенят и отвечает: «Розовое — это раковая опухоль. В нее копоть не попадает, опухолью пациент не дышит. А копоти мало — потому что вчерашней старушке было 86 лет, а сегодняшнему пациенту — 43. Дышал он и курил вдвое меньше, чем та бабушка.»

Нам так стыдно стало!

Перейти на страницу:

Похожие книги