— Да рассказал бабам докторище — вон, дескать, все в команде алиментщики, а не платят!
— Филя, кончай трепаться. Лопухнулся я опять, Семен Семеныч — спросил про морфа Николаича, а того не учел, что сегодня меня приглушило, вот громко и вышло…
— И надо ли мне сказать, что простота — хуже воровства?
— Нет, Семен Семеныч, не надо. Мне сегодня видно весь день положено делать дурости и потом стыдиться.
— Ладно. За бритого двух небритых дают. Мне уже Саша все рассказал. Дальше что? МЧСники отказываются морфа перевозить. Так что ждем корыто из Кронштадта.
— А в Кронштадте что решили?
— Приказ доставить морфа и вивисектора живьем. Или мертвьем? Короче — неупокоенными на один из фортов. Капитан корыта будет в курсе.
— Ясно. А Валентина в курсе?
— Там повыше люди задействованы. К слову — от вас ждут устного и письменного доклада. С выводами и рекомендациями. Так что спать не получится. И мне вот не дали.
— Семен Семеныч! Ну не добивайте уж вы-то…
— Да ладно, чего уж… Сам грешен. Как говорили мне мужики у нас на автобазе — «Язык твой — враг мой!». Бывало… Петь-то оно безопаснее.
— Ваша правда.
— Дальше что делаем? Скоро уже кронштадцы прибудут.
— Заканчиваем эту проклятую операцию. И тут за Мутабором пригляд нужен.
— Опять орете, Доктор!
Тьфу ты, зараза. Сам-то я себя плохо слышу.
— Где работать будете? В кузове пачкать не стоит. Там уже беженцы напачкали. Я хоть полиэтилен настелил, но грязища.
— Говно — не сало, помыл — отстало.
— Кровища будет?
— Ну. Будет, жгут на задницу не наложишь.
— Так вот мне б этого не хотелось. А на почте не лучше?
— Это почта?
— Была. И вроде печка там есть. Сейчас доски с двери отдерем — выход можно охранять. Только вы уж побыстрее.
За спиной слышу треск. Пока мы тут говорили, а Филя нас охранял, братец уже входную дверь освободил. А вообще надо ухо востро держать. Места здесь безлюдные, но чем черт не шутит…
Мы укладываемся за полчаса. Хоть братец и попрекал меня жуткими швами — сам нашил не лучше. Да и то сказать — руки замерзли сильно. Ехидностей от братца наслушался на полгода вперед. И то сказать — остались без ужина, на холоду и в теплой компании. Морф, правда, молчит — прям воплощение Немезиды. Вивисектор на наши упражнения уже не реагирует, пульс нитевидный, дыхание агональное. Недолго ждать осталось.
Выходим с братцем на улицу. У входа бдят Филя и Семен Семеныч.
— Все?
— Всё. Давайте с нашими связывайтесь.
— Как Мутабор?
— Молчит. Сейчас пиковый момент — Хозяин вот-вот сдохнет — непонятно, как себя Мутабор поведет.
— А какие варианты?
— Любые. Отмена доминанты. От ступора до агрессивности.
— Опять вы громко слишком говорите!
Чертыхаюсь злобно.
Про себя думаю, что вообще-то впору пришить себе язык суровой ниткой. Для ограничения подвижности оного.
Впрочем, долго упиваться своим горем не получается — вызов и пожелание прибыть поскорее к пункту отправки. Оба шофера прекрасно поняли куда ехать. Остается забрать с собой Мутабора и прооперированного.
Неожиданно начинаются сложности.
Мутабор не дает забрать носилки. И сам не идет.
— Рррхохоффоррр хисфолнеенние. Хонесс…
— Исполнение договора — не конец. Отрицание. Наличие перспективы.
— Ы?
— Перспектива.
Морф хмыкает. Ясно, что он перспектив не видит. Честно говоря — я их тоже не очень себе представляю. Я ж не знаю, что у него там в искалеченном и умершем мозге сейчас просходит. Смешно ожидать от него самопожертвенного служения интересам Человечества. И люди-то в подавляющем большинстве этого не делают. А к подвижникам относятся как к идиотам. Тем более зомби, и уж тем более морфы в этом и вовсе не замечены. Но если я хочу убедить морфа в чем-то, сначала мне нужно убедить себя.
Посреди разговора Мутабор дергается, поворачиваясь к своему ненавистнику.
И я тоже вижу тот момент, когда у человека отлетает душа. Если была таковая у покойного. Неуловимо и неописуемо меняется облик — особенно это видно по полуоткрытым глазам умершего. Вроде бы все как раньше, но это заметно, как щелчок пальцами.
Умер талант и гений. Теперь оборачиваться будет. Хорошо мы его после операции примотали к носилкам добротно.
— Удовлетворение наличие?
Мутабор помолчав, очень неохотно отвечает:
— Ффроффал… Ффеассха.
Вот тебе и раз! Столько корячились — а он — провал, фиаско!
— Недоумение.
— Ссффысллл… Хоссусфие… Ффотерии…
Он неожиданно хватает меня за грудки своей лапищей и, подтянув к себе, шипит:
— Ссеммьиа… Шшиссснь…
Видно, что ему не хватает слов, отчего он бесится еще больше.
Слышу лязг затвора оттуда, где стоит водолаз. А на плечо морфу ложится знакомая рука — братец невозмутимо говорит ему:
— Доктор! Работа — перспектива. Готова лаборатория. Руководитель — назначение.
Отправляемся — вы прием дел. Запрос оборудования.
Зубы от моей физиономии отстраняются.
— Хиссушение Мхутхаапорр? Песссмысслисса…
— Изучение — психология, физиология, послежизнь. Мутабор — помощь.
— Ххерня! Фоммосшь? Фффомосшшь??? Ссиссиосисссммм!
— Подтверждение. Медик Мутабор — оказание помощи населению.
Морф свистяще шипит — получается, как ни странно, иронично. Честно говоря, мне тоже кажется, что братец ляпнул.
