Надо возвращаться в штаб, узнавать — где мы будем разворачиваться. Какое имущество на нас приходится. Раздача похлебки, слава богу, устаканилась — с одной кухни раздают, в другой подоспевает. Воду тоже таскают — некоторые спасенные из последних сил, но помогают. Но этого — мало, очень мало.
Иду с одним из санинструкторов — серьезный такой парень, вроде как годится.
Кто б мне сказал, что придется мне идти в штаб узнавать, где разворачивать посреди концлагеря медпункт, да при этом держать наготове автомат — очень бы я тому поверил.
А — вот оно — кушайте с маслом, и сразу — есть свои — есть враги… Все просто и ясно, без полутонов словесной мишуры. Свой — чужой. И точка. И определяется сразу.
Я много времени потратил на поиск мемуаров немца — командира полка, провоевавшего под Питером практически всю блокаду — и под Шлиссельбургом и под Погостьем и в Новгородчине. Казалось — найду книжку — сразу много чего вкусного найти можно будет, привязавшись по местности и ориентирам. Нашел книжку. Почитал — и возникло жгучее желание хватить книжкой об стенку, что бывает со мной редко. Никакой конкретики, один пафос и разбор событий на уровне не ниже дивизии…
Да еще и разбор херовый — типа «южнее Петербурга». Это ж сколько времени из своей драгоценной жизни я зря на него ухлопал!
А тут как раз братец. Я ему и пожаловался. Ну он меня и утешил (кто ж утешит лучше родственников! И соли в раны заботливо посыплют…) — типа а чего ты расстроился? Все так по-мудацки мемуары пишут. Наши мудаки тоже так пишут…
Ну, крыть нечем, верно все.
Поговорили — я и задумался потом. Почему от наших мудацких мемуаров только досада, а немец такую злобу вызвал…
Повспоминал, что мне дед рассказывал, что бабушка с матерью.
Как эшелон с эвакуированными из Ленинграда бабами и детьми стоял на мосту под бомбежкой люфтвафлей (вот грамотный машинист попался — в нитку моста попасть сложно, обычно составы разбивались близкими взрывами), как грохотало вокруг и по крыше вагона барабанило (думали, что пули. Но раз никого даже не ранило, то скорее это были осколки от зенитных снарядов.) и наш дядя, будучи еще не в совсем осмысленном возрасте закричал восторженно и звонко своему такому же мелкому дружку: «Петька, вот как наши папы немцев бьют!», на что бабы в вагоне истерически потребовали, чтоб мальчик «не привлекал криком внимание самолетов».
А потом они ехали мимо предыдущего эшелона — его люфтвафли на станции накрыли — там как раз трупы таскали — и много еще трупов вокруг валялось — горожанки, платья светлые — отличная мишень, а ПВО станцию не прикрывало, вот немцы и веселились — была у них в 41 такая забава — гонять даже за одиночками.
Нашего с братцем деда так истребитель по полю гонял. Дед потом сокрушался, что бегал с полной выкладкой и был так занят, что и о винтовке не вспомнил, хотя фрица отлично видел, как тот башкой вертел, выходя после очередного захода на вираж — «как футбольный мяч башка, только еще очки поблескивают».
Маму тогда поразило, сколько кровищи вытекает даже из некрупных трупов. Там просто лужи были… (Подозреваю сейчас, что это были детские трупы — человек существо эгоистичное и в первую очередь себе подобных смотрит. Девчонка в первую очередь девчонок замечает).
Короче говоря, я понял — наши потому у меня злобы своей писаниной бесполезной не вызывают, что они наши. Как ни банально звучит — они не давали убить наших родителей.
Отца и мать. И свою главную задачу — защитить наших родителей — они выполнили. И я родился. Братец тож…
Ну а то, что мемуаристы воевавшие писать не умели интересно — так это общая беда — война такое громадное событие в человеческой жизни, что хочется придать воспоминаниям больше значимости. И что писать про Ваську — про дивизию солиднее звучит. Про Ваську — это в курилке…
А немец как раз старался, чтоб мои родители сдохли. Старательно и рыцарственно добивался того. Чтоб мой отец — в то время совсем пацан — сдох в Ленинграде от голода или от артобстрела (пришлось ему пару раз лежать носом в землю, то есть в асфальт), а мать вишь бомбили, и если б ей повезло оказаться в предыдущем эшелоне, то вполне вероятно, что ее — визжащую от ужаса белобрысую девчонку — гоняли бы пулеметными очередями по полю веселые рыцари люфтвафлей. Кстати, вы видали в реале, как пулеметная очередь шьет человека, вышибая мозги и ломая влегкую кости?
Что такое артобстрел я понял, когда копать начал. Я еще своему деду не верил, что земля при взрыве бьет лежащего на ней как доска. И что в ушах пищит, если рядом долбанет.
И что звуки плавают и растягиваются, если уж совсем близко что-нито крупное шмякнет.
И что земля потом еще долго сыплется с неба. А оказалось — все правда. Сегодня как раз дополнительно убедился.
И под пулемет я один раз попал — ребятки отрыли и наладили, стали пробовать — а пули-то далеко летят. Кто ж знал, что мы на директрисе…
