После первого же взгляда в дверцу залезать вовнутрь не захотелось, хотя видно было, что в основном все выгребли. Пока ребята вытаскивали доски, Вовка лазал по бронетранспортеру, вылез недовольным и в знак этого плюнул метра на два.
— Откуда таких притырков берут, ни ума, ни мозгов!
Видно отчетливо, что ему надо высказаться — а то его вспучит. Но при этом желательно не указывать на некоторую тавтологию его высказывания.
— Это ты к чему?
— В «Найденыше» водятел тоже тюфяк был. Правда, может, машинка с хранения снята только. Но все равно — тюфяк. А этот водятел — дважды тюфяк и осел!
— С чего это ты так решил, а, Володь?
Наш драйвер смотрит на меня с сожалением, потом решает снизойти до моего уровня и поясняет снисходительно:
— У любого нормального водилы должен быть в броне набор для джентльменов — запас воды, приспособа, чтоб харч сварить если надо — то есть паяльная лампа, например, котел, тренога или что в таком духе. Жратва должна быть. И горючее — для самого водителя. А тут — шаром катай. И ЗИПа нет и инструментов. Броня — это дом на колесах и на всякие случаи жизни должно быть соответствие. Куда этот недоносок пилу дел?
— Чего это тебе пила запонадобилась?
Водила опять смотрит на меня с сожалением и мне это не нравится — как бы в привычку не вошло.
— Доски пилить. Печки такие, что их коротенькими дровами топить только можно.
— Забудь! Доски пойдут в барак — на пол стелить, иначе больные к утру помереть успеют — вмешивается сапер.
— А без печек — мы сами помрем!
— Не переживай, чего-чего, а дров добудем. Поехали!
БТР исчезает, как и появился, а по его следу с коротким промежутком приперлась пара зомби. Обоих упокоили, но стало тревожно — видно Вовка запачкал колеса в огрызках из салона…
— Что могли — сделали. Сейчас печки затопим — совсем хорошо станет.
— Ильяс — надо бы санинструкторов хоть чуть-чуть натаскать с оружием обращаться.
— Знаешь, за пять минут ночью — это не учеба, а комеди клаб в дурдоме.
— Ну, хоть в общих чертах.
— И зачем? Мы охраняем.
— Надо пока можно пройтись — тяжелобольных собрать. Тех, кто еще жив, но до утра может не дожить?
— Кель бере! Ты что — хочешь, чтоб мы в потемках по цехам шарились? С этими недотепами?
— Ну, там все — таки первая волна чистильщиков прошла. Так что если и будет кто мертвячный — так единицы.
— Ага! Нам и единицы по глаза хватит. Мы уже утоптались за день, нам и одного шурале достаточно.
— Ильяс!
— Нет. Если по-русски не понимаешь — переведу. Но. Найн. Сааа. Юр андерстенд?
— Ну да, вакаремас…
— Вот и сумимасэн, раз так. А санинструкторов… Якши, Андрей в этом толк знает — поучит.
Оттащили силами санинструкторов обоих упокоенных подальше от палаток. Один — явно из охраны лагеря, толстомордый, крепкий, с развороченным крупнокалиберной пулей плечом, другой — исхудавший мужичишко в грязном тряпье. Охранник и заключенный, а теперь они оба против нас…
Андрей без большого воодушевления, но взялся за обучение, поглядев при этом куда как выразительно мне в глаза. Понимаю, что тут возни действительно много — мальчишки строят из себя опытных стрелков и потому по уму-то сначала надо выбивать из них дурь, всю эту киношную чушь, а потом учить как надо…
Но времени у нас нет.
Минуты не проходит, как спокойнейший Андрей закатывает одному из обучаемых такую затрещину, что я даже не могу сказать — то ли первым делом я вижу вылетевшую из строя и вертящуюся на снегу как юла каску, то ли слышу звук рукоприкладства.
— Никогда! Никогда, чертовы дурни, не направляйте боевое оружие на других людей! Это понятно? Понятно я вас спрашиваю?
Обучаемые испуганно бурчат что-то в ответ.
— Не слышу! Громче! — орет совершенно неожиданно тишайший обычно Андрюха.
— Йес, сэр! — лают в ответ мальчишки, от испуга вспомнив самое подходящее к случаю из их опыта.
Мда… Это ж куда мы докатились?
Водолазы ухитрились уже разломать что-то деревянное. Наверное, как это положено по закону сволочства — самое нужное и через пару дней нам начнут пенять, что мы спалили что-то на вес золота, ну, да и черт с ним. Главное — печки затопили.
Народ подтягивается к кухням, и не успел я глазом моргнуть — вместе с тяжелыми больными в барачную палатку набилось публики под завязку. В дохлом желтом свете единственной керосиновой «летучей мыши» зрелище угнетающее. Еле — еле удалось выполнить основное правило при таком расположении на ночь — не лежать на снегу и мерзлой земле. Вроде бы сейчас есть всякие хитрые спальные мешки и прочее в том же духе — но у нас только палатка, доски и грязные старые матрасы двадцатого срока службы.
Вот их и постелили, распихивая, разгоняя и ругаясь на беженцев, старающихся уснуть. Где попало. Мама дорогая, за такую организацию мне бы на госэкзаменах влепили пару… Хотя… Может быть и не влепили — тут уж смотря кто бы сидел экзаменатором. Если тот, кто работал в очагах бедствия — наверное бы обошлось… Тьфу, какая чушь в башку лезет… Надо бы обругать наших водолазов, что они позволили набиться в палатку куче народа, кроме точно больных, но… Но спасенные настолько жалко выглядят, что — ладно. Больным теплее будет.
