Дебору О'Рурк, возвращавшуюся ночью домой, спас от нападения преступника мужчина-призрак, который появился из стены и исчез в ней. Вскоре на светской вечеринке Дебора знакомится с холостым богатым красавцем. Он открыто ухаживает за ней. Симпатия взаимна. Но Дебору раздирает противоречие: ее тянет к блестящему поклоннику и в то же время ее сердце трепещет при воспоминании о прикосновениях загадочного героя-призрака. Как же ей разрешить это противоречие и смирить бушующие в душе страсти, перевернувшие всю ее жизнь?..
Он блуждал в ночи. Одинокий. Встревоженный. Настороженный и напряженный. Одетый в черное, он был тенью среди теней, шепотом среди шепота и бормотания в темноте.
Он всегда с презрением относился к охотникам за беспомощными и уязвимыми. Неведомый, невидимый, нежеланный, он выслеживал их в туманных джунглях, называвшихся городом. Он беспрепятственно двигался в темном пространстве, по тупиковым переулкам и узким улицам. Как дым, он парил над крышами домов и проникал во влажные подвалы.
Когда в нем нуждались, он двигался неудержимо, как гроза, воплощая собой шум и ярость. Потом была только вспышка, оптическое эхо, которое, пронзив небо, зажигает листья.
Его называли Немезидом, и он был повсюду.
Он шел в ночи, обходя стороной смех, веселый шум приветствий. Его больше притягивали причитания и слезы одиноких, полные отчаяния мольбы жертв. Ночь за ночью он одевался в черное, натягивал на лицо маску и бродил по безлюдным темным улицам. Не ради закона. Слишком легко манипулируют законом те, кто к нему пренебрежительно относится. Слишком часто законами прикрываются те, кто призван их соблюдать. Он знал это, о да, он знал. И не мог забыть.
Он выходил в свой ночной дозор ради справедливости. Со справедливостью возможны возмездие, и спокойствие.
Двигаясь незаметно, как тень, он рассматривал простирающийся перед ним город.
Дебора О'Рурк шагала в очень быстром темпе. Она всегда торопилась успеть за своими амбициями. Ее аккуратные модные туфельки быстро щелкали по разбитым тротуарам Ист-Энда Урбаны. Не страх торопил ее к своей машине, хотя Ист-Энд был опасным местом, особенно ночью, для одинокой привлекательной женщины. Она раскраснелась от успеха. В качестве окружного прокурора она только что провела допрос свидетеля одного из заурядных убийств, ставших чумой Урбаны.
Она думала только о том, что необходимо вернуться в офис и написать отчет, чтобы колесо юстиции завертелось. Она верила в справедливость, терпеливую, настойчивую и систематичную. А если повезет, она выступит в качестве обвинителя.
На улице, где стояло ветхое здание, в котором она в течение часа упорно выуживала информацию у двух юношей, было темно. Только два фонаря освещали потрескавшийся тротуар, От луны исходил лишь прерывистый свет. Она знала, что фигуры в узких дверях — это или алкоголики, или наркодилеры, или проститутки. Неоднократно она напоминала себе, что могла бы тоже оказаться в одном из этих печальных, уродливых зданий, если бы старшая сестра не сделала все возможное, чтобы у нее были хороший дом, хорошее образование, и достойная жизнь.
Каждый раз, доводя дело до суда, Дебора чувствовала, что возвращает часть этого долга.
От одной из дверей что-то ей крикнули, безразличное и непристойное. За этим последовал резкий женский гогот. Дебора жила в Урбане всего восемнадцать месяцев, но она уже знала, что надо не останавливаться, а делать вид, будто ничего не слышала.
Длинными целеустремленными шагами она завернула за угол, где стояла ее, машина. Кто-то схватил ее сзади:
— Ух, крошка, до чего ж ты аппетитная!
От мужчины на шесть дюймов выше ее и гибкого, как пружина, исходил какой-то неприятный запах. Но не спиртного. Ей понадобились доли секунды, чтобы прочесть в его ледяных глазах, что он накачался не виски, а какими-то препаратами, придающими ему не вялость, а возбуждение. Схватив обеими руками свой кожаный портфель, она с силой всадила его в живот обидчика. Он застонал, и руки его ослабли. Дебора вырвалась и убежала, отчаянно ища ключи.
Только она нащупала в кармане звенящий металл, как мужчина снова схватил ее, впившись пальцами в ворот ее пиджака. Она услышала, как разорвалось белье, и повернулась, приготовившись к борьбе, как вдруг увидела сверкание лезвия пружинного ножа, которое он поднес к нежной коже ее подбородка.
Дебора остановилась как вкопанная, затаив дыхание. В его глазах она увидела злобный блеск и поняла, что он не услышит ни мольбы, ни голоса логики. И все же она попыталась тихо и спокойно заговорить с ним:
— У меня только двадцать пять долларов.
Тыча острием в ее кожу, он очень близко наклонился к ее лицу.
— Ух ты, крошка, у тебя есть больше чем двадцать пять долларов!
Он обвил ее волосы вокруг ее шеи и резко рванул. Когда она закричала, он потащил ее в темный переулок.
— Давай, давай, кричи! — Он хихикнул ей на ухо. — Я люблю, когда кричат! Давай же! — Он слегка провел лезвием по ее горлу. — Кричи!
Дебора закричала, и ее крик эхом прокатился по всей улице. Люди, скучавшие в дверях домов, громко подбадривали напавшего. Свет в окнах погас: местные обитатели выключили лампы, делая вид, будто ничего не слышат.
Когда он прижал ее к влажной стене, она похолодела от ужаса. Ее голова, всегда ясная и светлая, перестала работать.
— Пожалуйста, не делайте этого, — прошептала она, хотя уже ни на что не надеялась.
Он усмехнулся:
— Тебе понравится. — Он кончиком лезвия срезал пуговицу с ее блузки. — Тебе очень понравится.
