В сборник произведений виднейшего представителя фантастики и хоррора, английского писателя Уильяма Хоупа Ходжсона, вошли его романы «Дом в Порубежье» и «Ночная Земля» – странные и причудливые, но неповторимые шедевры, оказавшие колоссальное влияние на развитие жанра фантастической прозы. Сборник гармонично дополняет впервые переведенная на русский язык повесть «Сновидение Неизвестного», представляющая собой сокращенную версию романа «Ночная Земля». Эта книга – настоящий подарок для всех ценителей творчества Ходжсона.
© Оформление: ООО «Феникс», 2022
© Перевод: Ю. Соколов
© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com
Извлечение из Манускрипта, в 1877 году обнаруженного мессирами Тоннисоном и Беррегногом в руинах, лежащих к югу от деревни Крейгхтен на западе Ирландии. Составлено с примечаниями.
Отцу Моему,
чьи ступни попирают
канувшие в небытие эоны.
Отвори дверь
И внемли!
Слышишь: воет ветер как зверь,
И в небе Земли
Слезы рядом с Луной.
Дальнему топоту ног внемли, человек,
Слушай и стой.
Это мертвые уходят навек.
Стой и внемли
Печальным вздохам
Ветра в темной дали.
Стой и внемли без страха
Этим шагам, что велят тебе умереть.
Шагам, что знают вечность и смерть, —
Стой и внемли! Молча внемли!
Шаги мертвецов
Многие часы провел я, размышляя над повествованием, с которым читатель сейчас ознакомится. Ощущая себя редактором, я то и дело чувствовал побуждение подвергнуть его соответствующей литературной обработке; однако полагаю, что права интуиция, заставившая меня оставить рукопись без изменений – во всей простоте, в какой она попала мне в руки.
Передо мной лежит Манускрипт… представьте себе, с каким любопытством я листал эту книжицу, увидев впервые небольшой, но объемистый томик, почти полностью – кроме самых последних страниц – исписанный беглым, но разборчивым почерком, строчки которого теснились друг к другу. Я пишу эти слова, вспоминая исходящий от страниц слабый запах сырости, пальцы мои еще ощущают мягкую шероховатую поверхность бумаги.
Нетрудно припомнить первые впечатления, оставшиеся после самого беглого просмотра книги.
А теперь попробуйте представить меня вечером: уютно устроившегося в кресле с небольшим, но увесистым томиком. И ту перемену, которой подверглось мое суждение о нем. Представьте, как приходило доверие. Под покровом, казалось бы, сказки, фантазии скрывалась вполне разумная и последовательная система идей, захватившая меня куда более надежной хваткой, чем сам сюжет этого дневника или литературного произведения. Трудно утверждать, чем на самом деле является Манускрипт; я склоняюсь к первому определению. Внутри малого повествования таится великое. И в сем парадоксе вовсе нет парадокса.
Я читал, и текст Манускрипта подымал перед моими глазами Занавес, скрывающий немыслимое, не позволяющий разуму заглянуть в неизвестное. Нелегко было воспринять смысл неуклюжих и коротких предложений. Однако я не стану менять стиль: подобная лаконичность куда лучше моего собственного честолюбивого многословия способна открыть смысл того, что пережил старый Отшельник, обитатель исчезнувшего дома.
Мне нечего больше сказать об этом простом и незатейливом дневнике с его бесхитростным и незамысловатым рассказом о потусторонних и весьма необычайных материях. Дневник перед вами. И смысл его откроется каждому читателю – в меру способностей и желания. Тем же, кто сумеет не заметить в нем даже сейчас стоящие перед моими глазами картины того, что мы привыкли называть именами Рая и Ада, я обещаю просто захватывающее и ужасающее повествование, пусть для таких читателей Манускрипт останется всего лишь литературным произведением.
Наконец – чтобы потом не досаждать своим мнением – должен заметить, что не могу не считать представление о «Сферах небесных» иллюстрацией (чуть не сказал «доказательством») влияния наших мыслей и чувств на Реальность. Эта идея не ставит под сомнение существование Материи, но позволяет представить себе существование миров мысли и чувства, должным образом подчиненных схеме Творения.
<Стансы эти я обнаружил на листе в формате фулскапа[1], вклеенном за форзацем Манускрипта. Судя по виду, лист этот был исписан карандашом еще до составления книги.>
