Проспал я десять часов и, обнаружив это, торопливо поел и попил, стремясь поскорее продолжить путь. И на сей раз я съел четыре таблетки, каковые мне причитались, учитывая вынужденный пост во время бегства от Пса и пути мимо Дома Молчания. Вы сочтете эту подробность несущественной, а я тогда был искренне рад, потому что пустой желудок досаждал мне все путешествие. Любой на моем месте чувствовал бы себя голодным, съедая сущие крохи и наполняя желудок водой. Тем не менее, я знаю, что подобное питание должно было сохранить в добром здравии мою душу и не позволить Силам Зла заметить мое тело.
Завершив пир, я напился воды, взял свое снаряжение и Дискос и вновь выступил на север.
Я вновь оказался возле Дороги, опять повернувшей на запад. Ноги так и приглашали меня на Дорогу; почва вокруг была неровной, а моховые кусты постоянно мешали идти. Тем не менее, я предпочел оставаться среди кустов, хотя дорога и была сравнительно гладкой; эта подробность должна подсказать вам, что я снова поднялся на ноги и более не прятался между кустов.
Вокруг царила полная тишина, и я уже не испытывал того жуткого страха, который одолевал меня у Дома Молчания.
Проведя в пути двенадцать часов, я заметил, что подошел к началу весьма великого и протяженного склона, уходившего вниз на север. Поев и попив, как было и на шестой час дневного перехода, я продолжил путь. Тут оказалось, что и Дорога исчезла; факт этот воистину ошеломил меня, — как если бы человек нашего века явился к месту, где кончается мир. Прожив всю свою жизнь в Пирамиде, я был уверен в том, что Дорога не знает конца.
Тем не менее, именно об этом повествовала маленькая металлическая книжица, и я мог бы заранее предсказать, что Дорога окончится. Однако глаз нуждается в доказательствах, и, быть может, хорошо, что это так.
Кроме того, вы должны учесть, что я несколько заблудился, потому намеревался выйти к северу от Дома Молчания, а после направлял свой путь вдоль дороги. Словом, я воистину заплутал во тьме.
Итак, я стоял и думал, а потом поглядел на далекую Пирамиду, казавшуюся теперь совсем небольшой. И я осознал, что вижу лишь самую маковку Великой Пирамиды, ее Последний Свет. Тут я удивился, но сразу понял, что дело в склоне, на который я вступил уже давно. Настал миг окончательного прощания с Великим Редутом, и я приуныл. Однако эфир вокруг меня вострепетал от эмоций, я понял, что меня по-прежнему видят через Великую Подзорную Трубу, а часовые заметки сообщают миллионам обо всем, что я делаю.
Поймите же теперь мое предельное одиночество. Тут я и опробовал компас, о чем уже рассказывал, а еще, чтобы не забыть этого сделать потом.
Итак, знакомая мне Ночная Земля осталась за краем Склона. Повернувшись спиной к Пирамиде, я поглядел вниз. Идти было некуда, передо мной лежала кромешная ночь, которую не нарушал даже огонек; бесконечный мрак нес на себе отпечаток Вечности. И склон уводил меня именно в эти лишенные света глубины.
И когда я стоял перед ликом Тьмы, глядя то на Последний Свет, то вперед, в ночи затрепетало Слово Власти, немедленно придавшее мне отваги и сил; потом я определенно ощутил, что оно донеслось ко мне из густого мрака, лежавшего над Великим Склоном. И все-таки слух мой выдал желаемое за действительное, потому что эфир не может показать то направление, откуда доносится духовный звук.
И я уже хотел послать Слово Власти элементами своего мозга, чтобы Наани узнала, что я иду к ней. Тем не менее, я остерегся, ибо Слово Власти может позволить Злым Силам Земли понять, где я нахожусь, и тогда они поторопятся уничтожить меня. Сдержав свои желания, я заставил себя обратиться к мудрости.
Однако Слово Власти прибавило мне отваги; я вслушивался, стремясь различить слова, но их не было; не повторились и тихие пульсации Слова. Вернувшись к своему, уже ставшему привычным положению, я в последний раз поглядел на Великую Пирамиду и долго не мог отвести от нее глаз, прощаясь без всяких жестов. А потом повернулся и отправился во тьму.
Вниз я шел очень медленно и осторожно. Поймите: меня окутывала такая Ночь, которая попросту стискивала душу; вам не приходилось ощущать ничего подобного, я не видел себя самого и думал только о том, что иду наугад и так будет вечно; в глухой этой тьме иногда мне казалось, что я ступаю не по земле, а опускаюсь в пустоту. Но я скоро исцелился от подобной глупости, для начала ударившись о стоявший торчком камень, а потом споткнулся о лежачую глыбу, ушибы немедленно напомнили мне, что иду я все-таки по земле, и возвышенные материи более не приходили мне в голову.
