Ночное кино полностью

Я достал бумажник, сказал спасибо отцу семейства и попытался впихнуть ему сто долларов, но он отказывался брать. Переговоры длились добрых десять минут, хотя я заметил, что глаза его жены от купюры не отлипали. Я просто обязан был всучить ему деньги – иначе, судя по физиономии этой женщины, мужик рискует не дожить до утра.

В конце концов он уступил, и я снова повернулся к бабуле Мао, намереваясь задать еще пару вопросов. Но старуха уже беззвучно сползла с табурета и скрылась за стальными дверями.

– Мля, братан, – сказал таксист, – напугал ты меня до усрачки. Я уж думал, ты меня депортировать пришел. – Он загоготал, сверкнув белыми зубами с несколькими золотыми коронками. Затем сквозь красно-желтую растаманскую шапку поскреб макушку и вгляделся в портрет Александры. – Ага, было дело. Возил ее.

– Когда? – спросил я.

– Пару недель назад?

– Какое на ней было пальто? – спросила Нора.

Он поразмыслил, потирая седой щетинистый подбородок.

– Буро-зеленое? Но я дальтоник, сеструха.

Он представился Зебом. Чернокожий – с Ямайки, судя по легкому акценту, – шесть футов шесть дюймов, тощий, всклокоченный и сутулый, точно пальма после несильного урагана.

За тот час, что мы его ждали, удалось кое-что разузнать. В «Золотой путь» он приезжал ужинать пять вечеров в неделю. Ел снаружи, привалившись к капоту, опустив окна и громко включив музыку в машине, а потом уезжал в ночную смену до семи утра.

– Я суда приехал, – продолжал Зеб, почесывая голову, – а она в глуби болтает со старушенцией. Закупил пожрать себе. Она ко мне вышла.

– И вы ее куда-то отвезли?

– Ага.

– Адрес помните?

Он поразмыслил.

– В Верхний Ист, в какой-то дом пузатый.

– Отвезете нас?

– Ну не, – отмахнулся он. – Када возишь, все сливается, хде тормознул, хде поехал.

– Мы заплатим, – вставила Нора.

Он навострил уши:

– Чё, по счетчику?

Она кивнула.

– Лады. Давайте. Это мы могём.

Ухмыляясь, будто сам не верил своей удаче, Зеб резво сцапал пенопластовый контейнер и принялся набивать его лапшой, яичными рулетами, курицей в кунжуте – если это, конечно, была курица: серое мясо больше смахивало на баоцзы, говоря точнее – на кошку в пирожке на пару́, которую я однажды ненароком съел в Гонконге. Поразительно, как быстро деньги освежили мужику память.

Мы с Норой пошли наружу.

– Это будет дорого, – пробормотал я, озираясь.

По Маркет-стрит к нам тащилась одинокая фигура. Серое пальто и сигарету я узнал моментально.

– Ты подумай, кто до нас снизошел.

Нора накинулась на Хоппера, бурно нервничая:

– Ты почему нас кинул? Мы тебя ждали. Я чуть в полицию не начала названивать.

– Дела случились, – неубедительно ответил он.

Похоже, он всю ночь не ложился. Я уже догадывался, что ключ к его поведению обнаруживается в его же характеристике Моргана Деволля. «Он придет. Иначе никак. Ему до смерти охота о ней поговорить».

Нора с жаром пересказала ему свежие новости. Вскоре мы, втроем втиснувшись на заднее сиденье, рванули по Парк-авеню в такси с синим мохнатым чехлом на руле и зеркальцем заднего вида, увешанным золотыми цепями гуще Мистера Ти[72]. Подавшись вперед, я прочел удостоверение Зеба – полностью его звали Зебулания Акпунку, – и на пассажирском сиденье засек потрепанную книжку в мягкой обложке «Шаг в хорошую жизнь»[73].

– Вы не заметили в девушке что-нибудь необычное? – сквозь пуленепробиваемое окошко спросил я Зеба.

Тот пожал плечами:

– Белая деушка. Все они на одно лицо. – Он довольно загоготал, потом заткнул себе рот куском курицы.

– Она с вами говорила? Что-нибудь можете нам о ней сказать?

– Не, братан, ето не годится. У меня одно шоферское правило.

– Какое?

– В заднее зеркало зырить – ни-ни.

– «Ни-ни»? – Подрезав другое такси, Зеб отдрейфовал в левую полосу.

– Нехорошо ето – зырить все время, чё у тя позади.

Через десять минут мы уже курсировали туда-сюда по Восточным Шестидесятым между Мэдисон и Лексингтон. На счетчике натикало двадцать долларов, затем тридцать, затем сорок.

– Да, точно, ето здеся, – твердил Зеб, наклоняясь вперед и вглядываясь в тихие ряды таунхаусов, пока не доезжал до конца квартала. – Мля. Ошибся. – В показном огорчении вздыхал и бодро подкреплялся курицей в кунжуте. – Не парься, братан. Следующий квартал.

Но все повторялось и в следующем квартале. И в том, что за ним.

Спустя еще четверть часа натикало $60,25. Нора грызла ногти, а Хоппер, за всю поездку не сказавший ни слова, развалился на сиденье и глядел в окно.

Я уже хотел было прекратить наши мучения, но на Восточной Семьдесят первой Зеб вдарил по тормозам.

– Здеся! – и показал на здание слева.

Погруженный во тьму массивный таунхаус – футов двадцать пять шириной, из бледно-серого известняка – больше смахивал на посольство, чем на резиденцию. Щербатый, обветшалый, крыльцо засыпано палой листвой, двойные двери обклеены листовками с меню забегаловок навынос – верный знак, что внутри неделями никто не бывал.

– Мы тут уже проезжали, – сказал я.

– Я те говорю. Вот здеся дом.

– Ладно. – Мы вылезли, и я отдал Зебу восемьдесят долларов.

– Бывай, братан.