— Мы подождем вас, — его голос вопреки моим ожиданиям стал бесцветным. Ни ехидства, ни колкости. — Идите, если потребуется, там и уснете. От диких зверей я смогу защитить человека. — И уже мне. — Не беспокойся за своего сунжэ, Веомага. С его головы не упадет ни один волосок.
С чего бы эльфу становиться таким покладистым? Что он задумал? Сунуться в развалины днем, пока я буду спать? Ну-ну. Главное, чтоб не заблудился, а то ищи потом, трать на него время.
Это я высказала Лледосу. Тот удивленно хлопнул ресницами, но согласно кивнул:
— Не заблужусь.
Оставив вещи в импровизированном лагере под присмотром Лледоса и Жадана, мы с Яруном и Эгуном двинулись в замок.
— Будьте настороже, — предупредила я.
— Ловушки? — серьезно осведомился Ярун.
— Вряд ли. Скорее, прогнивший пол и осыпающиеся стены. Не разделяемся.
Мы вошли в замок по когда-то хорошо вымощенной, а ныне устланной травяным ковром, дороге.
Стоило оказаться внутри, и мы как будто перенеслись в другой мир. Мир мертвых. Но вряд ли кому-то из нас тут было уютно.
Звуки леса стихли, но появились какие-то шорохи и скрипы. В дальнем углу, суетливо перебирая лапками, попрятались в норы мыши. Из проема высокого окна на нас уставилась пара желтых глаз. Филин развернул плоскую морду, раскрыл громадный крылья и, предостерегающе уркнув, улетел прочь.
Эгун повел плечами. Как вампир, он был старше Яруна. Но прожил гораздо меньше. Бывший вестник ободряюще улыбнулся Эгуну. Кажется, подействовало. Ридаец чуть расслабился.
Аккуратно ступая по треснувшему каменному полу, я прошлась по небольшому холлу.
До сих пор со стен на меня смотрели выцветшие гобелены. Подставки под факелы проржавели и теперь валялись на полу. Массивные двери, ведущие в левое и правое крыло замка покосились. Сбить их с петель не составило бы труда. Но вряд ли то, что я ищу, находилось на поверхности. Скорее всего, придется спускаться на подземные этажи.
Сделав знак спутникам, я прошла под аркой в большой зал. Туда вели три широкие ступени. Когда-то их черным языком лизала дорогая ковровая дорожка. Теперь она истлела. И лишь кое-где виднелись ее выцветшие лоскуты. Этот зал мы называли «тронным».
Мастер пользовался славой странного вампира. Его садистские наклонности, варварские повадки переплетались с тягой к роскоши. По меркам того времени, замок был не просто богат, а сумасшедше шикарен. Хотя видеть это убранство могли немногие.
Трон создателя по-прежнему стоял на пьедестале в центре зала. Высеченный из черного мрамора он казался монолитом, прошедшим через века. Но и на нем время оставило свой след. Подлокотники, украшенные завитками, потрескались. Голова змеи, венчающая спинку трона, лишилась двух нижних мраморных клыков.
Вдоль боковых стен тронного зала стояли дубовые столы. Теперь они превратились в труху. Крышки упали на пол и зияли широкими трещинами. От богатых скатертей не осталось даже следа. Зато кое-где на полу валялись покореженные почерневшие от времени блюда.
В центре зала чернела яма. Такие часто делали в замках под очаг. Но эта служила совсем другим целям. По краям ямы по сию ночь торчали массивные чугунные кольца с остатками цепей на них.
Из глубин памяти всплыли жестокие картины.
Создатель любил привести сюда эльфов или людей, приковать несчастных к кольцам в яме, и наслаждаться их болью. Каждому своему ученику, выбравшемуся из «детской», он протягивал нож. Мы должны были вырезать еще бьющиеся сердца и не допустить ни одной эмоции. Если мастер видел страх, отвращение или, не дай Сайгум, жалость, он считал птенца слабым, не достойным бессмертия. Тогда он со словами: «Я снова ошибся» — вонзал клыки в «недостойного вампира» и выпивал его досуха.
Я сбилась со счета, сколько раз такую проверку проходила сама. Теперь я понимала, что Хабу просто нравилось видеть мое холодное лицо, с которым я делала то, что он хотел.
Спустившись к краю ямы, я пробежала пальцами по чугунному кольцу. Хороший металл. Столько времени прошло, а он все крепок.
Внимание привлекло что-то светлое на дне. Я спрыгнула в яму. Под ногами зашуршала каменная крошка, грязь и сухие листья. Расчистив ногой мусор, я растерялась. Под ним лежал маленький череп. Детский. Из пустой глазницы секунду назад высыпалась тонкой струйкой мелкая грязь.
Я взяла находку. Череп, действтительно, принадлежал ребенку. Но не человеческому. Слишком большие глазницы и вытянутая форма головы выдавали в нем эльфа. Вернее, в ней. Я знала только одного эльфенка, побывавшего в этом зале. В этой яме. Маленькая остроухая девочка сыграла не последнюю роль в том, что здесь произошло…
Сегодня мне снились сны. После того, как я стала вампиром, они почти не приходили. Только тьма. Старшие говорили, я привыкну. А потом научусь вызывать любые воспоминания. Они и будут моими снами.
У нас нет души. И она не может путешествовать по сказочным мирам.
