Но птенец не торопился сводить счеты с бессмертием. Он отложил ножны и осторожно провел рукой по оголенному лезвию. Бережно поднес ксифос к лицу и коснулся клинка губами. Сразу же дымка спала, глаза снова загорелись алым блеском.
— Я все еще говорю, хожу и чувствую, — подмигнул мне вампир, за что получил легкий удар по лбу. — За что?!
— Поздравляю с приобретением, — буркнула я, резко крутанувшись на пятках.
Не знаю, что бы сделала с Яруном, если бы Поцелуй Некроманта завладел им.
Ошарашенный Эгун не вмешивался, с опаской наблюдая за нами. Когда Ярун вложил ксифос обратно в ножны, ридаец выдавил:
— Держи эту железяку подальше от меня.
— Не вопрос! — улыбнулся ему анноанец.
Пятый этаж мы обследовали тщательнее, чем все предыдущие. Тут находились покои младших птенцов. Моя комната тоже когда-то располагалась на этом этаже. Но я предпочла не забегать вперед и осмотреть все досконально. Увы. Осмотр ничего не дал. Личные вещи моих собратьев не сохранились. То, что держали вампиры в своих покоях, давно обернулось ветошью. В основном, истлевшая одежда, украшения, фамильное оружие. Но ничего того, что пригодилось бы мне.
— Милая комната, — долетел до меня вздох Эгуна. — Уютно. Почти, как дома. Только пыльно и грязновато.
Вампир стоял на пороге моих покоев. Я не смогла побороть любопытства и выглянула из-за плеча рослого ридайца. Да-а, время нещадно прошлось по моей каморке. От картины, которая мне так нравилась, и в моменты грусти выводила меня мысленно на берег лесного озера, осталась только рама. И то упавшая на сломанный сундук. Многие книжные полки превратились в труху, как и книги на них. А вот несколько свитков в плотно закупоренных тубусах сохранились однозначно. Надеюсь, когда я их открою, они не рассыплются у меня в руках.
Ради интереса я открыла один из тубусов, тот, в котором хранила ледвейские мифы. Цилиндр открылся легко. Я вытащила свиток и напряженно вгляделась в него. Нет, чернила не поплыли, специальная бумага не истлела.
Интересно-интересно.
Взяв несколько тубусов, я сунула их Эгуну:
— Это для тебя и Жадана. Вам, любопытным лисам, понравится.
— Что это? — с недоверием осведомился Эгун.
— Мифы Ледвеи, кое-какие сказания западников. Родословная какого-то эльфийского дома. В общем, вам будет, чем заняться на досуге. Языкам, так и быть, научу.
— Ты жила здесь? — Эгун окликнул меня, когда я почти вышла из комнаты. Ярун, доселе хозяйничавший в соседних покоях, настороженно выглянул в коридор.
— Да.
В комнатах младших собратьев мы так ничего и не нашли. Кроме разве что кучи грязи, кое-где плесени и свободно ползающих по стенам мокриц.
Мне еще нужно проверить, заходил сюда Ноан или нет. Для этого, пока вампиры отвлеклись, я вошла в очередную комнату. Здесь когда-то обитал Ноан. Как и в моих скромных покоях, тут пылился сундук. Крышка его треснула и рассохлась. Выбить её с петель оказалось проще, чем открыть. После нескольких сильных ударов сапогом, сундух хрустнул, а крышка раскололась в щепки. На шум сбежались Эгун и Ярун. Они с интересом наблюдали за мной, не решаясь отвлечь вопросами. Из сундука я ивлекла истлевшие одежды, рассыпающиеся буквально в руках. Не то. Следующим нашарила маленький детский бронзовый оберег. Опять не то.
Ноан, неужели ты его забрал?!
Нет! Рука нащупала аккуратно завернутый в ткань продолговатый предмет. Я освободила костяной асорский нож от остатков материи. С губ сорвался облегченный вздох. Если б здесь прошел Ноан, ритуальный предмет унес бы с собой. Я помнила, как дорог ему этот нож. В племенах асоров, когда мальчик проходил испытания на совершеннолетие, ему дарила костяной нож мать. В знак того, что мальчик теперь мужчина — воин и добытчик. Тот, кто защитит людей в дни голода или войны.
Как там смертные говорят? От сердца отлегло!
Простой костяной нож, с вырезанными на рукояти фигурками лошадей я бережно сунула в куртку. Отдам брату. Он, конечно, вампир. Но сентиментальнее меня. Обязательно оценит подарок.
Все-все! Пора спускаться дальше.
Увы, но и шестой этаж ничего не принес. Когда мы подходили к лестнице вниз, я ощутила близкий восход.
— Ну, что? — спросила я своих уставших спутников. — Где будем дневать? Тут? Или на поверхности в земле закопаемся?
В один голос они заявили:
— На поверхности!
Что ж, и пусть мне потом не говорят, будто я не прислушиваюсь к их мнению.
Не успело взойти солнце, а мои спутники погрузились в сон в мягкой лесной земле близ разбитого Лледосом и Жаданом лагеря. Я же подозвала эльфа.
— Лледос, — сказала я, зевнув, — не иди вниз. Кажется, нижние этажи затоплены. Сыро очень. Но у меня к тебе дело.
Я выждала, пока лицо эльфа примет благожелательное выражение, и только потом продолжила.
— Слева от ворот замка в тридцати шагах могила. Проверь ее. Не разграблена ли?
— Чья могила? — недовольно, но не без интереса осведомился Лледос.
— Одной маленькой эльфийской девочки. Ш-ш-ш! — я упреждающе приложила палец к его губам, отчего он дернулся, как от удара плетью. — И если могила разграблена, то возьми из тронного зала, ты найдешь, череп ребенка. Захорони его. Снова. Ладно?
