Нина выжидательно смотрела на него. Сообразив наконец, что дата его рождения ей давно известна и она не понимает, почему он вдруг заговорил об этом, Петр пояснил:
— Пойду записываться в аэроклуб. Вообще принимают с семнадцати, но если есть спортивный разряд, то можно с шестнадцати. У меня к ноябрю будет третий взрослый.
— Так ведь по дзюдо, — заметила прекрасно осведомленная теперь во всех его спортивных делах Нина.
— В том-то и штука — принимают, если есть разряд в любом виде спорта, хоть в фигурном катании.
— А в шахматах? — спросила Нина.
Она часто задавала неожиданные вопросы, на которые не всегда легко было ответить.
— В шахматах? — озадаченно переспросил Петр. — Не знаю, — честно признался он. — Интересно, надо будет спросить. Так вот, — продолжал он, — иду в аэроклуб. А в будущем году, сразу как кончу школу, поеду сдавать экзамены в училище. К тому времени наберу прыжков. В аэроклубе больше прыгают, чем в войсках, между прочим.
Нина молчала. Потом спросила грустно:
— А отпуск там бывает, в училище?
Петр уловил ход ее мыслей.
— Конечно! Отпуск бывает. И потом ты тоже сможешь приезжать, увольнение-то я всегда могу получить. Увидишь, я буду образцовым курсантом.
— Ты-то будешь, — так же грустно согласилась Нина, — и офицером будешь образцовым, и генералом, как твой папа, станешь… А когда мы будем видеться? — спросила она неожиданно.
— Все время, — быстро ответил Петр. — Между прочим, в аэроклуб можешь со мной вместе записаться. Девчонка ты здоровая, сильная, смелая. Пока в училище буду, реже, конечно, придется встречаться, но есть же отпуска, увольнения. Ну, а уж офицеры…
Но этот отдаленный этап предполагал такой характер их отношений, о котором пока они не решались думать вслух, и Петр замолчал.
— Думаешь, из меня могла бы получиться парашютистка? — нарушила молчание Нина.
Она прекрасно понимала, что в аэроклуб не запишется, прыгать не будет — духу не хватит, но поиграть с этой мыслью ей было приятно.
— Конечно, — горячо заговорил Петр, — конечно! Я ж тебе говорю, у тебя все данные. Ты сколько весишь? Пятьдесят пять? А рост? Как не знаешь? Надо померить. На сердце не жалуешься? На легкие? На что-нибудь вообще жалуешься?
— Жалуюсь, — прошептала Нина, — на тебя. Бросаешь меня ради своего аэроклуба.
Они шли по боковой аллейке городского парка. Парк этот, густой, заросший, неухоженный и оттого куда более приятный, создающий иллюзию дикой природы, служил любимым местом прогулок молодежи вообще и влюбленных в особенности. А так как на дворе стоял май, все кругом расцветало: и деревья, и цветы, и любовь, — то в парке собиралась чуть не вся городская молодежь.
— А прыгать не опасно? — спросила Нина.
— Да ты что, — рассмеялся Петр, — это же сплошное удовольствие. — Однако тут же честно добавил: — Сам-то я пока не прыгал, но твердо знаю.
— Откуда? — опять погрустнев, задала Нина вопрос.
— Как откуда! Отец рассказывал, мама, их друзья, видел сто раз. Я же родился в парашютной семье. Бывают, конечно, всякие случайности, особенно когда сам парашютист невнимательный. Так ведь где случайностей не бывает. Вон мама сколько прыжков совершила, а…
Он неожиданно замолчал. Ему всегда делалось больно, когда он вспоминал гибель матери. И обидно. Если б она погибла при испытании парашюта или установлении рекорда… когда прыгаешь тысячи раз в сложных условиях… Но было что-то невыразимо обидное в этой нелепой смерти, что-то до крайности несправедливое. Как будто смерть может быть справедливой… Они долго молчали. Нина взяла его под руку, прижалась.
— Прости, не надо было задавать глупых вопросов. — Она первой нарушила молчание.
— Да нет. Ты ни при чем. И вопросы твои не глупые. Вот смерть мамина была глупой. Никогда ее не прощу…
Кому? Кому мог он простить или не простить эту несправедливую смерть, в которой никто не был виноват? И кому отомстить за нее! Но почему-то ему казалось, что, чем лучшим он станет парашютистом, чем полнее и безраздельнее будет командовать пространством, чем покорнее будет это пространство, этот воздух, это небо перед ним, тем он достойнее отомстит за свою мать. Хотя погибла она не в бескрайнем небе, которое ей-то как раз безропотно покорялось, а на земле… Петр сам не мог бы объяснить неясных, противоречивых чувств, владевших им порой.
Или это весна так действовала на него?
И еще ему очень захотелось быть похожим на отца, тоже стать генералом, военачальником, командовать тысячами людей, вести их в бой, поднимать на подвиги, чтобы и отец и мать, даже если ее нет теперь, могли гордиться им.
Он хотел сам совершать невиданные подвиги, побеждать один сотни врагов, стать олимпийским чемпионом по дзюдо, рекордсменом мира по парашютизму; он хотел быть великим, знаменитым — героем. И чтобы Нина была рядом и восхищалась им, гордилась, боготворила его…
Детские мечты. Мечты в шестнадцать лет. Кем не владели они в жизни? Особенно весной, когда идешь тенистой аллеей под руку с любимой…
— Я хочу познакомить тебя с отцом, — вдруг обратился Петр к Нине. — Я говорил ему о тебе.
