– Если хочешь жить в сарае – живи. Можешь вернуться в дом и жить со всеми, а я могу продолжать любить тебя, не смотря на то, что ты – мой сын.
Сейчас искренне смеюсь над этой фразой, но тогда даже граппа не смогла ввести меня в курс дела.
Отец указывает пальцем на кроны деревьев: вспышки света тенью от листьев создают широкими мазками секундные иллюстрации. Отец заостряет мое внимание на тенях и упоминает о том, что рисунок светлых участков отличается, и с каждой вспышкой рождается две разные картины, два разных дерева, два разных взгляда. А я смотрю на него самого и фиксирую двойственные портреты, которые мне рисуют молнии. И в каждом из них существует общая грунтовая основа: взгляд, устремленный в будущее, – взгляд мечтателя, взгляд художника, взгляд того, кто дышит свободой и дарит ее другим. В этот момент я влюбляюсь в его мир, – я признаюсь себе, что я горд тем, что моя эпоха, мой этап взросления и этап вопросов, приходится на ночь открытых дверей: на свободный доступ к прогулке по его внутренней площади, по его миру. Но мой отец уважает «безразличие».
– Думаю, мы достаточно пьяны, чтобы вернуться назад, – он печально ухмыляется.
С последней каплей граппы, я проглатываю «художественную наблюдательность» и сыновью любовь. Мы переступаем порог Фиры.
Фиолетовый цвет выделяет девчушку в парадном зале – на ней платье синего цвета с оранжевыми пуговицами. В моих зрачках отражение массы людей, которая кочует по просторам Фиры, но взгляд я приковываю к пуговицам. Дженис Джоплин10 поет «Summertime».
– Я хочу побывать в твоем мире, – обращаюсь к девчушке, она испуганно смотрит.
– А кто ты? – Рока. Я здесь живу
– Рока и Клем, – усмехается. – Мне сказали, что теперь и мы здесь живем.
– Такое случается, не расстраивайся, – улыбаюсь, – мой друг тоже здесь живет, и брат… они куда-то подевались.
– Что ты сказал про «мир»?
– Что хочу в нем побывать…
– Может, нам стоит познакомиться?
– Нет. Не думаю… Для этого есть вся жизнь!
– Сколько тебе лет?
– Почти пятнадцать. Думаешь, еще есть время?
– Думаю, что можем начинать, – ее щеки залились красным цветом.
Кажется, впервые за вечер, я услышал гром, а следом за ним в здании погас свет, и вспышка молнии создала два портрета Клем: один из тени, другой из фиолетового цвета, в тон платью с оранжевыми пуговицами. Джоплин прекратила петь.
