Майор вышел возле метро. Но пошёл не в подземку, а пошёл к таксистам, кучкующимся возле троллейбусной остановки. Я смотрю вслед Звягинцеву и совсем не узнаю лихого офицера милиции. Он выглядел как побитая собака. Сутулые плечи вместо былой армейской выправки, неровная походка, опущенная голова. Возможно, это он так прячется от ветра и снега, а возможно…
Я предлагаю Светлане пересесть на переднее сиденье, но она отрицательно качает головой. Мне жаль её, она до сих пор не верит мне, но что-либо говорить ей сейчас бесполезно. Это всё равно, что оправдываться. Любые слова будут выглядеть фальшивыми.
Заправляю машину под завязку и гоню сквозь метель туда, где, я надеюсь, мы будем в безопасности. Я попытаюсь вырваться с чужой территории, куда я попал так опрометчиво и где совсем другие правила игры. И бесполезно объяснять, что я попал туда случайно, словно в омут меня затягивают и затягивают события. И любые попытки выкарабкаться, вернуться в привычную жизнь, бесполезны. Попробую сбежать, хотя мне с трудом верится, что эта прожорливая воронка меня так просто отпустит.
– Света, ты не против, если я музыку включу?
Она равнодушно пожимает плечами.
– Чтоб не уснуть, – оправдываюсь я. Включаю ЗетЗетТоп, их музыка создана для дороги, полная ритма и энергии, пальцы сами отстукивают ритм по баранке.
Через несколько минут вижу, что Света спит, свернувшись калачиком и укутавшись в пальто. Так даже лучше, нет той неловкости, когда не знаешь, что сказать, а молчать тоже вроде бы неудобно. Огни города заканчиваются и впереди ночная трасса с позёмкой в свете фар. Только бы не уснуть.
В Симферополе снег и мороз, но за перевалом солнце и плюсовая температура. Алушта встречает ранними прохожими в лёгких куртках и без головных уборов, Море плещет бирюзой, горы в туманных шапках. Кипарисы, пихты, можжевеловые кусты создают впечатление вечного лета. Странно попасть из голых снегов в зелёное царство.
Света проснулась и во все глаза смотрит в окно, любуясь пейзажем.
– Где мы? – спрашивает она.
– Крым, Южный берег. Есть хочешь?
– Не знаю. Не думала ещё. Зубы хочется почистить и умыться.
– Это запросто. Щётка есть?
Она роется в сумке, достает оттуда косметичку. Ещё рано, кафе закрыты. Мы выходим из машины, и я веду её на пляж. Там уже неугомонные физкультурники пенсионного возраста делают зарядку – приседают, машут руками и бегают трусцой вдоль накатывающих волн.
Мы находим питьевой фонтанчик и приводим себя в относительный порядок. Чистим зубы, умываемся ледяной водой под шум моря и редкие крики чаек. Никому до нас нет дела, и это безумно радует. Здесь всем на тебя наплевать, хоть голышом бегай по пляжу, все сделают вид, что тебя не замечают.
Пока мы наводили утренний марафет и любовались морем, Алушта ожила, стало больше машин и прохожих, открылись магазины. Мы находим кафе, заказываем шашлык. Заспанный татарин предупреждает, что ждать нужно будет долго, пока мангал разведут, пока мясо приготовится. Но что нам до этого, ведь мы никуда не спешим. Заказываем кофе, орешки, шоколадку. Для Светланы беру бутылку «Муската».
Светлана проснулась совсем другим человеком. Возможно, это подействовал Крым, возможно, она поняла, что я действительно пытаюсь её спасти. Мы не поднимаем эту тему. Мы восхищаемся морем, я рассказываю ей о Ялте, вспоминаю пару смешных историй, произошедших со мной на отдыхе. Она больше слушает, чем говорит. Она умеет слушать, я вижу в её глазах интерес. И ещё – у неё оказалась совершенно очаровательная улыбка.
Да, давно я не влюблялся. Забытое чувство наполняет меня желанием совершать безумные поступки. Например, спеть серенаду, упасть на колени посреди оживлённой улицы, чтобы признаться в любви, написать стихотворение. Или просто свернуть горы и достать звёздочку с неба.
Но это пока лишь мои фантазии, я даже не смею догадываться, что она обо мне думает. Возможно, я для неё не представляю никакого интереса. Возможно, она любит другого. Может быть, она просто стерва и истеричка, и её совсем не стоит любить. Но не хочется разрушать построенный мною воздушный замок, украшенный цветными ленточками и букетиками фиалок. Кстати… Где-то я видел здесь павильон.
Я извиняюсь и убегаю, чтобы вернуться с букетом роз. У нас нет времени на то, чтобы разбираться в своих чувствах. Форсирую, атакую, беру штурмом. Света так мило нюхает цветы, смущённо улыбаясь мне. Нет, она совсем не похожа на стерву.
Наконец-то, приносят шашлык. Мы ждали его больше часа, чтобы съесть за пять минут, так мы проголодались.
Садимся в машину и едем дальше. В Ялту, где гитары ночами не спят, как утверждал Женя Осин.
Ночь за рулём и сытный завтрак совсем меня сморили. Всю дорогу до Ялты я неистово боролся со сном. На автовокзале мы сразу нашли, у кого снять квартиру недалеко от моря. Хозяйка жилья, помятая дамочка лет пятидесяти, пыталась выглядеть интеллигентно, но от неё несло перегаром и табаком. Я ожидал, что и квартира окажется под стать хозяйке – такой же помятой и пропитой, но на удивление, там всё сияет, накрахмаленное бельё лежит аккуратной стопкой на тумбочке возле огромной кровати. Книжный шкаф, ковры на стенах и на полу, телевизор. В кухне тоже всё сияет. И главное – просторная лоджия с небольшим диванчиком, журнальным столиком и видом на море.
Отдав задаток на неделю вперёд, получив ключи и вытолкав хозяйку, я валюсь на диванчик на лоджии и отключаюсь.
Просыпаюсь я от звона посуды на кухне и от запаха готовящейся еды. Ленка, думаю я. Спросонья не пойму, где я нахожусь и откуда здесь Ленка. Потом проявляется реальность, и я вспоминаю, что я в Ялте. Мы в Ялте. И это Света готовит обед, а не Лена. Я проспал весь день, на улице темнеет, кое-где загораются фонари и появляется свет в окнах.
– Привет, – заглядываю я на кухню. Света мешает что-то в сковородке. Она оглядывается и улыбается мне. На ней скромный халатик в цветочек, делающий её домашней, уютной и совсем не эротичной. Вспоминаю старый анекдот про весёленький ситчик, усмехаюсь сам себе и иду в ванную.
Ужинаем соте, салатом с мидиями и фруктами. Пока я спал, Света успела обследовать всю близлежащую территорию на предмет наличия магазинов.
– Рассказать анекдот? – шутка про ситчик прилипла ко мне и чтобы от неё избавиться, нужно её передать другому. – Звонит тётка в магазин тканей и спрашивает: «У вас есть ткань в мелкий горошек?». – «Есть». «А в клеточку?». «И в клеточку есть». «А ситчик есть меленький?». «Да есть, у нас всё есть». «А такая в цветочек, весёленькая есть?».
«Есть весёленькая!!! Приезжай, дура, обхохочешься!!!»
Света не смеётся, она очевидно поняла, к чему я рассказал этот анекдот.
– Извини, – говорю я, – я не в том смысле. Мне стыдно, я пытаюсь сменить тему, но общих тем у нас пока мало, и эта неловкость висит в воздухе, как сигаретный дым.
– Пойдём гулять, – предлагает она. – Там такой чистый воздух. И горы.
Мы выходим на набережную, где не спеша прогуливается праздный народ. Долго топчемся возле местного Арбата с кичевыми картинами. Розы, море, Ласточкино гнездо, свеча, кипарисы. Репертуар у художников невелик. Дешёвые сувениры для отдыхающих. Есть несколько стендов с действительно оригинальными работами, но возле них на удивление мало народа. Яркий пример того, как спрос диктует. Отсюда и бьёт фонтан пошлости, дурного вкуса, Киркоровых, шансона, плохих книг, тупых фильмов. Он бьёт из нас, из большинства, мы сами порождаем этот неиссякаемый поток дерьма, который загаживает всё вокруг.
Но сейчас у меня не то настроение, чтобы рассуждать о судьбе искусства. Прекрасная девушка, шум волн, шелест гальки, музыка из кафе, лунная дорожка на море. Всё это настраивает на более романтический лад.
Хм, лунная дорожка. Я вспоминаю легенду, что вампиры могут передвигаться по лунному лучу. Опять и здесь меня преследуют мысли об этих злосчастных кровососах. Я знаю, что мне придётся заговорить об этом со Светланой и решаю, что чем раньше, тем лучше.
К вечеру похолодало, поднялся ветер и мы возвращаемся к себе. Стоим на лоджии, смотрим на огни набережной, на разбушевавшееся море. Курим и пьём кофе. Молча.
Я всё не решаюсь начать разговор о наболевшем. Света, наверное, тоже чувствует нависшую неловкость.
– Зачем ты меня сюда привёз? – спрашивает она.
Я безумно благодарен ей, что она первая заговорила об этом, но не отвечаю на вопрос. Мне нечего ей ответить.
– Ты же меня совсем не знаешь. Кто ты? Что тебе нужно от меня? – она смотрит на меня в упор, будто ответ будет написан бегущей строкой у меня на лбу.
Я молча ставлю чашку, подхожу к ней и взяв за плечи, целую её в губы. Сопротивлялась она робко и не долго, и губы её поддаются, она прижимается ко мне, я чувствую её грудь. Она закрывает глаза и отдаётся поцелую. Бедро её трётся об мою ногу. Это длится долго, я начинаю уставать он её языка. Наконец, она отстраняется и смотрит опьяневшим взглядом мне в глаза. Мои руки чувствуют дрожь её тела.
– Это был ответ? – она снова прижимается ко мне, кладёт голову на плечо, рука её бродит по моей спине.
– Частично, – её волосы пропахли морем, – у меня нет точного ответа. Это было спонтанно. Я увидел тебя на улице и вспомнил. И понял, что… что ты можешь быть в опасности. А почему ты поехала? Ты же меня совсем не знаешь.
– Пойдём в комнату, я замёрзла.
Наши тела не хотят расставаться, и мы в обнимку заходим в комнату, садимся на диван и снова целуемся. Долго, до судорог в скулах.
Света идёт на кухню, и оттуда я слышу её голос. Идти за ней нет сил и я прислушиваюсь к словам, пытаюсь не пропустить ни вздоха.
– Я думала, что вы хотите меня убить. Я шла на бойню, мне было очень страшно, но это лучше, чем бояться ещё несколько дней и всё равно погибнуть. Мастер позвонил и сказал, что встречался с тобой и что не доверяет тебе. Что ты из них.
– Из кого? – кричу я.
– Из убийц. Почти всех, кто был на моём посвящении, убили. Это страшно. Невинные люди, понятия не имеющие об истинном смыслепроисходящего. Они же просто больные люди, боже, зачем это всё?
Она возвращается в комнату с бутылкой вина, бокалами и коробкой конфет.
– Я не пью, – накрываю ладонью бокал.
– Это просто вино.
– Даже пиво не пью.
– Почему?
– За рулём. Всегда.
– И сейчас?
Что ей рассказать, что был в моей жизни этап, когда я допивался до полного беспамятства. Мог полезть в драку без всякого повода, мог рвать купюры и разбрасывать клочки долларов по кабаку. Неоднократно был бит, пару раз жестоко, в вытрезвителе я знал весь персонал по именам. Но когда я чуть не задушил официанта, когда мои пальцы с трудом оторвали от его горла, когда его еле откачали, а меня жестоко избили приехавшие менты, я действительно испугался. И завязал. Никакой кодировки, никаких прошивок, просто сказал себе – стоп – машина, итс май лайф. И с тех пор – ни капли. Ещё бы курить бросить, но должны же быть у человека пусть небольшие, но порочные радости.
– Я совсем не пью, – говорю я, – я пьяный такой дурной.
Света садится напротив, наливает себе вино, свет лампы отражается в нём рубиновым сиянием. Кроваво-красное Бастардо. Не зря Иисус говорил о вине – пей мою кровь. Eat my body, drink my blood. Yes, i’m table, very good. Кажется так.
– Ну что ж, этот порок можно пережить. Когда я тебя увидела, я поняла, что ты не сделаешь мне зла. Не знаю, как я это поняла, может по взгляду, может, просто почувствовала. Но я почти сразу доверилась тебе. Вот собственно, и всё.
Она отпила вино, и на губах остались красные росинки.
Меня неотступно преследуют мысли о крови. Я вспомнил слова Мастера, что если раз столкнёшься с этим, в тебе что-то меняется. Пока у меня, наверное, первая, параноидальная стадия.
Я смотрю на неё – как же она красива. Или это я влюблён. Я видел её до нашей поездки всего два раз, и она была совсем другой. Наверное, это я смотрю на неё иначе.
– Теперь твоя очередь, – говорит она, – рассказывай, зачем ты меня увёз?
– Ну, насчёт того, что я тебя не знаю, это не правда. Я тебя голой видел, и даже в шею целовал. И не только в шею, наверное. Я дальше плохо помню.
В меня летит полотенце, висевшее на спинке стула.
– Ах, ты так!!! – она ищет, чтобы ещё запустить в меня, я смеюсь и закрываю голову руками. – Как ты можешь!!! Это была мистерия, а не… я тебя, если хочешь знать, вообще тогда не заметила, вот.
– Конечно, клюквы с беленой нализалась, вот и не помнишь, – смеюсь я.
Она вскакивает и бросается на меня, якобы, чтоб поколотить за такую крамолу. Я даю ей немного повеселиться, увёртываюсь от ударов, но потом сжимаю её в объятиях и закрываю рот поцелуем. Вечер удался. Всем спокойной ночи.
Утро разбудило дождём и ветром. Оконные стёкла стонут и дрожат. Силуэты гор тают в акварели ливня. Море гудит и бьётся о волнорезы, злобное и суровое. Увидеть его нельзя за пеленой стихии, но слышно хорошо, как оно беснуется и воюет с бетоном набережной.
Мы лежим в постели и курим, стряхивая пепел в апельсиновую кожуру. Лень даже готовить кофе.
Удивительно, что может сделать поцелуй. Совсем незнакомый человек, которого я увидел мельком на улице, становится ближе всех людей на свете. Роднее матери и отца, сестры и брата, детей и друзей. Всё потому, что он обнажился, полностью доверился тебе, и ты не можешь не оправдать его надежны. Это чувство недолговечно, вскоре всё станет на свои места, но сейчас хочется для этого человека перевернуть мир. Хочется точно так же обнажить своё «я». У меня такое бывает не с каждой женщиной. Только с некоторыми, и Света оказалась в их числе. Сейчас и здесь она самый близкий для меня человек.
И этот человек сейчас и здесь изливает мне душу.
Обычная судьба постсоветской девушки. Отец – инженер, мать – учительница. Денег всегда не хватает, в перестроечные времена вообще голодали. После школы поступила в университет, зубрила, грызла гранит науки и прочее. Первая любовь – успевающий бизнесмен. Опель, рестораны, дорогие подарки, поездка в Париж, прокуратура, суд, двенадцать лет с конфискацией. Вторая любовь – неудачник. Цветы, мороженое, бижутерия, книги, духи из галантереи, обещания, безработица, пиво, дружки, портвейн в подворотнях, беременность, аборт, прощание славянки.
Ссоры в семье, болезнь отца, мать ушла к другому. Работа в детской библиотеке за гроши, депрессия, случайные мужчины, случайные заработки, случайная жизнь.
Слушая её, совсем не хочется жалеть. Хочется просто сделать её счастливой. Любой ценой, чтобы она забыла и больше никогда не вспоминала всё плохое, что было в её жизни. И для начала…
Я прикасаюсь губами к её лбу, встаю, натягиваю брюки, ищу глазами футболку и свитер.
– Ты далеко? – Света кутается в одеяло, видны только глаза и копна волос.
– Я быстро… продуктов подкуплю.
– Там полный холодильник. Иди ко мне. – Она стучит рукой по моей подушке.
– Не-а. Я быстро. А ты лежи, не вздумай ничего делать. Обещаешь?
– Клянусь.
– Ты такая домашняя… как кошка.
– Муррр. Поцелуй меня, – она потягивается, и из-под одеяла появляются пальчики ног и сразу исчезают обратно. – Не нужно никуда идти. Там ужас. Поцелуй…
– Обойдёшься, – машу ей рукой и выхожу из квартиры.
Зонт я не взял, да у меня его и нет, поэтому в машину я сажусь уже насквозь мокрый. Еду по виляющим дорогам, вглядываясь в витрины магазинов. Есть, вот то, что мне нужно. Магазин «Милена», женское бельё.
Захожу в магазин, за мной остаётся ручеёк воды, стекающей с моей одежды. Сонная продавщица с жутким макияжем недоверчиво рассматривает меня. Ей не верится, что в такую непогоду кому-то срочно понадобилось бельё. Я мельком осматриваюсь, чтобы не выглядеть озабоченным фетишистом и спрашиваю:
– Девушка, у вас халаты есть?
Продавщица тычет пальцем в неопределенном направлении. Смотрю внимательнее и вижу целый ряд халатов разнообразных расцветок, фасонов и длины.
– А вы мне не подскажете…
Она лениво выползает из-за прилавка.
– Что вы хотите? Что-то конкретное?
– Что-то шикарное и дорогое.
– Какой размер? – продавщица оживляется, заметив, как я достаю портмоне, и начинает рыться в ярких джунглях халатов.
