Однажды утром он увидел, что кто-то словно выцедил облака, хотя они, еще набухшие, висели на небе и было прохладно. Сведье взял мушкет и пошел в лес за дичью. В Каменной Змее не попалось ему ни одной птицы, и он зашагал дальше, к озеру Мадешё, в те края, куда еще не хаживал. По пути он делал на деревьях ножом зарубки, чтобы потом найти по ним дорогу назад. Он вошел в бескрайний низкорослый лес с лапчатыми корявыми соснами, кустистыми березками и вересковыми пустошами. Он знал, что вокруг Мадешё лежали тощие земли. Как-то раз он добрался до самой трясины Флюачеррет, за которой чернел безбрежный нехоженый лес, прозванный Волчьим Логовом. В нем прятались и жили многие беглые люди.
Земля под ногами начала отлого спускаться в лощину, и лес слова стал рослым и могучим. На дне лощины звенел ручей. Статные гладкоствольные сосны тянулись к небосводу львиными гривами своих крон.
Он уже подумывал повернуть обратно из этих незнакомых мест, но тут в нескольких саженях от него с шумом вылетел громадный глухарь. Он мгновенно вскинул мушкет и выстрелил. Глухарь на лету затрепыхался и, сложив крылья, врезался в заросли молодых березок. В том месте, где упала грузная птица, затрепетали листья.
Сведье приметил макушку березки, возле которой рухнул глухарь, и быстрехонько добрался до дерева. Но добычи он не увидел. Искал он, искал, но глухаря и след простыл. Ни единого перышка не было видно. Дичь как сквозь землю провалилась. Он недоумевал. Подбей он птице только крыло и глухарь мог бы бегать, так он услышал бы его, — ведь такая большая птица не может бежать в зарослях бесшумно, как лесной воробышек.
Он долго искал глухаря, пиная кусты вереска, в досаде, что лишился столь лакомого куска. Не иначе как подземные тролли уволокли его глухаря. Они подкарауливали и выжидали, когда он подстрелит птицу. Так что ему лучше и не искать. Что уворует лесная нечисть, того не воротить, и незачем ему попусту гневить троллей.
Сведье побрел к ручейку на дне лощины, чтобы освежиться глотком воды. Вдруг он замер на месте, а палец сам лог на курок мушкета.
В ольшанике возле ручейка что-то шевелилось. Что это? Громадный зверь на четырех лапах? Леший? Или, может, лохматая серая овца? Оно заворочалось, и теперь Сведье увидел, что это было двуногое существо в серой овчине.
Стало быть, кто-то есть в лесу! Может, холоп Клевена выслеживает его? А может, это еще один беглый здесь прячется? Сведье решил незаметно подойти поближе и посмотреть, кто бы это мог быть.
По мшистому склону нетрудно было пробираться без шума. Он подошел и остановился на расстоянии мушкетного выстрела.
На камне у воды сидел человек, одетый в широкий тулуп из серой овечьей шкуры, лопнувший на спине, где просвечивала белая полоса. На голове у него была шляпа с круглой тульей, заношенная и вся в дырах, из которых торчали пряди полос. По кожаные штаны на нем были новые, нелатаные, а сапоги блестели, точно барские. Лицо его сплошь заросло свалявшейся бородищей, из которой, будто ястребиный клюв, торчал нос.
Сведье не знал этого человека. Он собрался было повернуть назад, так и не выдав себя, как вдруг увидел, чем был занят незнакомец. А тот сидел и заострял ножом крючок из ольхового сучка. Потом всунул крючок в горло птицы. Это был крупный и жирный глухарь. Глухаря этого Сведье уже видел раньше. В бешенстве он бросился к незнакомцу:
— Ты мою птицу забрал!
Человек в сером тулупе вскочил, зажав в руке нож. Он окинул Сведье быстрым взглядом с ног до головы, и глаза его остановились на мушкете. Мушкет Сведье не был заряжен. Тогда рука с ножом опустилась, и он спокойно уселся снова на камень. При нем не было другого оружия, кроме ножа.
— Я своего глухаря ищу. А он у тебя! — сказал Сведье.
Незнакомец ничего не ответил. Он лишь заквохтал хрипловатым притаенным смешком, который еще пуще распалил обворованного охотника.
— Подавай сюда птицу! Она моя!
— Ого-го! Это еще как сказать! — проквохтал незнакомец.
— Моя, говорю тебе!
— Петуха нашел я, — ответил самодовольно парень. — Ты не приметил моего тулупа в кустах.
— Подавай глухаря!
— Да уймись ты! Не к спеху.
Незнакомец смотрел на Сведье спокойно, с хитринкой во взгляде. Борода и волосы у него были рыжие. Прямо из гущи бороды поблескивали ясные и настороженные глаза.
Волосы у человека ерошились, как на холке у кобылицы, и выбивались наружу сквозь рваную тулью шапки.
— Нечего было зевать! Ты стрелял, а я подобрал. — Рыжебородый, ухмыляясь, открыл рот. Зубы у него были неровные, как зубья на граблях.
— Так не отдашь птицу? Тогда будем драться! — Сведье сделал шаг вперед и угрожающе вскинул мушкет.
Незнакомец зорко следил за его движениями, но страха не выказывал.
— Я же сберег глухаря и для тебя. Давай лучше поделим добычу, — сказал он примирительным тоном и осторожно проткнул птицу заостренным ольховым прутом. — Дашь мне половину, Сведье? Тогда я нажарю мяса и на тебя.
— Ты признал меня? — вырвалось у Сведье.
— Я знал, что бонд бродит по лесу. — Одобрительно взглянув на глухаря, незнакомец добавил: — Ловко ты в него пальнул, Сведье.
