И земля, которую они топчут, слышит их слова и прячет эти слова глубоко в своем огромном сердце. Земля, что лежит у них под ногами, с ними заодно, она их не выдаст. Они могут без страха поверять ей свои самые сокровенные думы. Они ей верны и преданы, и она им платит тем же. Ведь это крестьяне возделывают ее и поливают своим потом, и только крестьяне должны безраздельно владеть ею, ибо она тоже владеет ими и отмечает их своим родовым знаком. Это сыны земли, она им строгая и любезная мать. Она вскармливает их своей грудью и сама она пьет не только небесную росу, но и ту росу, что падает с их натруженных тел. Без этой влаги земле не обойтись, ибо в ней любовь людская и жертва матери-земле.
Но ей не нужны объятия закабаленных людей, она не хочет пить пот рабов. Земля хочет носить лишь тех, кто по доброй воле любит и холит ее, кто свободно склоняется к ней, приблизив лицо к ее груди, чтобы взять ее и владеть ею.
Земля хочет носить на себе свободных людей, впитывать благородную росу, что падает со лба свободного человека.
Без соли, пороха и пуль в лесу не проживешь. У двоих, что жили в землянке под поваленным дубом, была жирная свинина, а соли не было. Угге варил полные котлы свинины, — бог послал им удачу, бог уготовал им этого подсвинка, но солить свинину им было нечем. Угге знал, что они пропадут, если будут есть без соли. Кровь у них почернеет, и сок в теле высохнет, а без соку пропадет скоро и сам человек. Пороховница и киса у Сведье опустели. Три вещи нужны им были позарез: соль, порох и пули.
У трактирщика Даниэля в Бидалите этого добра было вдоволь. Сведье достал серебряные ложки, спрятанные возле его шалаша в Волчьем Логове, и показал их Угге:
— У меня есть кое-какое добро на мену с трактирщиком.
— Даниэль мне друг, — сказал Угге. — Только зачем тебе покупать припасы, когда я могу их украсть?
— Друга обокрасть хочешь?
— Даниэль облапошил меня в прошлый раз. Теперь мой черед. Мы с ним старые друзья.
— А я выменяю серебро на соль и свинец.
Лесной вор взял ложки и взвесил их на руке с видом заправского менялы. Рука у него не хуже безмена могла определить вес серебра:
— Цена им три далера серебром. Купи на две ложки.
Сведье хотел, чтобы мена была честная, и решил идти в бидалитский трактир среди бела дня. Дорога была опасная — ведь не знаешь, кого придется повстречать, — но дело было верное: Даниэль не откажет, ложки-то некраденые. Сведье хотел отправиться один, но Угге собрался идти вместе с ним: если Сведье пойдет один, трактирщик надует его непременно, да к тому же у него было важное дело до бердника Габриэля в Кальваму. И места ему были ведомы, где можно укрыться, если наткнешься на людей ленсмана или Клевена.
Без соли, пороха и пуль не обойтись; и вот однажды утром они отправились в этот опасный путь. Лесные жители шли коровьими тронами, избегая больших дорог; заслышав людские голоса, они, будто лисы, бросались в кусты. Так дошли они до перекрестка в Бидалите, никого нежеланного не повстречав.
Здесь скрещивались две дороги: дорога на север, к Экеберге и Ленховде, и дорога на юг, к Виссефьерде и датской границе. Когда-то в старину по этой дороге гнали скот в Блекинг, и погонщики волов останавливались передохнуть на бидалитском постоялом дворе. Поблизости, на лугу, где отдыхал скот, земля была когда-то утоптана копытами, как ярмарочная горушка, а в яме за каменоломней возле перекрестка гнили кости гуртоправов, которые, напившись до беспамятства, находили свою смерть в потасовках на постоялом дворе.
Угге побился об заклад, что не даст трактирщику Даниэлю надуть их в сделке. Он взял ложки и пошел за припасами, а Сведье остался ждать его на выгоне, на расстоянии ружейного выстрела от дома. Постоялый двор помещался в длинном сером строении, укрывшемся в тени больших вязов.
Перед домом у проселочной дороги был врыт столб, а в него были вбиты толстые железные кольца. К этим кольцам проезжие привязывали лошадей, когда останавливались перекусить на постоялом дворе в Бидалите. Сейчас там стояла на привязи только одна лошадь. Это была старая колченогая кляча; она стояла возле дома, сонно понурясь и задрав заднюю ногу. Глядя на эту облезлую, отощалую животину, Сведье дивился, кто же ее хозяин и как он не стыдится ездить на этаком иноходце.
Прошло немного времени, и Угге вышел из дома; сделка состоялась: Даниэль дал за серебро полгарнца соли, четверик пороха и четыре фунта свинца. Пока Даниэль собирает для них припасы, сказал Угге, они могут обождать в трактире, выпить пива и вина. В этом доме их никто не выдаст, — там сиживали многие из тех, на кого мундир ленсмана нагоняет страх.
Сведье колебался. Он сказал:
— В трактире сидит человек, который привязал у ворот облезлого, паршивого одра. С этим человеком, чует мое сердце, лучше не встречаться.
— Я узнал лошадь, — сказал Угге. — Этого человека тебе нечего бояться.
