Г-н Шаплар поднялся со стула и прижал горящий, как в лихорадке, лоб к стеклу углового окна, выходившего не в парк Монсо, а на улицу.
— Смотри-ка! — заметил миллионер. — Оказывается, в моем особняке идет ремонт? Странно, ни Батист мне не сказал об этом, ни секретарь, ни архитектор, в общем, никто… Наверно, пустяки.
Г-н Шаплар поднял глаза, посмотрел на легкие леса, пристроенные недалеко от окна, у которого он стоял, на высоте обширной галереи, занимавшей весь первый этаж его дома, потом отвернулся и стал опять глядеть на улицу, где почти не было прохожих, так как жители этих аристократических особняков к такому часу все разошлись по театрам, клубам и светским приемам.
— Вот убогий экипаж! — прошептал он, увидев ветхую извозчичью повозку с тощей клячей, стоявшие неподалеку. — Ну и ну! Значит, есть еще в Париже колымаги без дутых шин или резиновых покрышек? До чего же надо дойти, чтобы сесть в эту развалюху? И где кучер?
Эти размышления г-на Шаплара были, разумеется, вызваны его вынужденным бездельем и расстроенными нервами.
По правде говоря, карета извозчика, стоявшая возле особняка, ничем не отличалась от других, заполнявших парижские улицы, разве что была уж очень грязной и обшарпанной.
Г-н Шаплар все еще курил. Но ему хотелось пить. Он спокойно налил себе стакан воды, залпом проглотил его, а напившись, вскочил, одним очень гибким для его возраста движением отодвинул кресло и снова посмотрел в окно:
— Но какого черта он тут торчит, этот извозчик? — пробормотал он, будто против воли. — Вот дьявольщина! Будь я трусом, мне бы он напомнил знаменитого Ночного Извозчика, о котором когда-то толковали и о ком мне рассказывал недавно этот занятный журналист, Жером Фандор, представленный мне Жювом… Ну, что за бред такой! Ночной Извозчик… Возница мертвецов! Возница убийц! Все это репортерские выдумки… Лучше бы не думать об этом и лечь спать. Завтра надо зайти в министерство и в Префектуру, чтобы разобраться во всех этих делах с «Пари-Галери».
Г-н Шаплар на этот раз решительно отошел от окна и, бросив в пепельницу недокуренную сигару, собрался было пройти в галерею, как вдруг остановился.
— Кто там ходит? — спросил он.
Его голос громко прозвучал в гулкой пустоте лестницы, разбудив отдаленное эхо, но ответа не было.
— Странно, — пробормотал г-н Шаплар, — я готов поклясться, что слышал, как кто-то ходит… двигается, словом…
Тут же он пожал плечами и снова направился в галерею.
— Это, должно быть, Батист прибирает в курительной, — подумалось ему.
Он приоткрыл дверь этой маленькой комнатки — там было темно и Батиста там не было.
— Почудилось, — пробормотал г-н Шаплар, — почудилось…
Он снова направился вперед и уже дошел до конца галереи, как вдруг опять остановился.
— Ей-богу, — признался он сам себе, — нечего мне хитрить с собой… если я не пойду и не посмотрю, всю ночь буду беспокоиться!..
Ему казалось, что шум, только что смутивший его, раздавался в столовой, поэтому он снова прошел из конца в конец всю галерею, повернул выключатель и убедился, что в столовой никого нет.
— Ладно! Ладно! — сказал он, улыбаясь, — очевидно, я сошел с ума, никого нет, никто тут не ходит, прямо какой-то сон наяву. — И добавил снова. — С ума схожу, вот что такое нервы, совсем одержимым стал!
Г-н Шаплар ушел из столовой и направился по галерее к себе в спальню. Убедившись, что ему просто почудилось, он уже не прислушивался к каким бы то ни было звукам и шел большими шагами, что-то даже насвистывая.
Увы! Этот свист внезапно застыл у него в горле.
В этот миг он находился примерно на середине галереи, между столовой на одном ее конце и дверью в спальню — на другом; справа от него изумительно красивая лестница кованого железа вела к выходу из особняка в парк Монсо, а справа стена была затянута великолепным гобеленом и перед ней красовались старинные рыцарские доспехи с тончайшей чеканкой, которым нашлось бы достойное место не только в национальном музее, но даже в коллекции какого-нибудь американского сахарного короля.
Но то, что вызвало внезапный испуг г-на Шаплара, могло и впрямь напугать кого угодно.
Ему показалось, нет, он увидел, да он и сейчас еще видел, как один из этих рыцарей в доспехах, стоявший перед ним, вдруг пошевелился, ожил, соскочил с подставки и пошел ему навстречу, размахивая руками. И там, где полагалось быть глазам, что-то вспыхивало в отверстиях рыцарского шлема.
Г-н Шаплар чуть не потерял сознание от неожиданности и испуга. Однако он был крепок духом, — это был дух борца, привыкшего сражаться со всякими жизненными трудностями, как нравственными, так и физическими.
Он быстро взял себя в руки и уже был готов действовать.
Увидев, как этот рыцарь в доспехах соскочил со своей подставки и шел к нему, отбросив в то же время свою драгоценную шпагу, г-н Шаплар отступил на шаг и сунул руку в брючный карман.
Как всякий богатый человек, опасающийся нападения грабителей, г-н Шаплар был всегда вооружен. Он выхватил свой браунинг, чудесное оружие, которое искусные ювелиры разукрасили тонкой чеканкой и инкрустациями золотом, серебром и платиной, поднял руку и выстрелил!
