Вся компания, которая обычно собиралась за «их» столом, была на месте.
Невысокий, жилистый, смуглый франконец Сьер де Бержак, который одинаково хорошо владел шпагой и языком. Именно он был полон скепсиса по поводу боеспособности литтской армии.
Его оппонент — выделенный [57] сержант городского ополчения, Удо ар Беккер, — стриженный кружком белобрысый здоровяк, облаченный в форменный серый [58] мундир, как раз разъяснял преимущества панской кавалерии над пехотинцами Карла VII, опасно дирижируя кружкой со светлым пивом.
И третий частый участник этих вечерних посиделок, Вальтер ар Моссе, пока молчал, поглядывая на приятелей сквозь круглые линзы очков, которые он, компенсируя слабость зрения, носил постоянно.
— О! А вот и наш дружок Оттавио пожаловал! Сейчас мы спросим мнение настоящего эксперта! — завопил де Бержак на всю таверну.
— Что вы имеете в виду, господин де Бержак, — ар Беккер покраснел и схватился за рукоять палаша. — Вы хотели оскорбить меня?
— Господа, — с тоской в голосе произнес ар Моссе. — Перестаньте ссориться, умоляю. В конце концов, мы все друг друга знаем уже далеко не первый день, чтобы так истово цепляться к словам. Прошу вас, Сьер…
Узнав, что Оттавио все юность и часть взрослой жизни провел в кондотте своего отца, отслужив в линейной баталии почти двенадцать лет, Сьер де Бержак начал часто щелкать по носу этим фактом выделенному сержанту. Напоказ предпочитая мнение Оттавио в военных вопросах мнению Удо, Сьер доводил здоровяка до белого каления. Периодически у де Бержака с ар Беккером дело почти доходило до драки. Но это было лучше прошлых шуточек де Бержака о происхождении Удо. Де Бержак раньше постоянно попрекал Удо тем, что его отец был булочником, о чем недвусмысленно говорила фамилия сержанта.
Тем не менее, Оттавио знал, что свой офицерский патент Удо честно выслужил, а не купил, и считал, что свою приставку ар к фамилии Удо заработал. Впрочем, до драки у приятелей еще ни разу не дошло, а если бы и дошло, то Оттавио на здоровяка Удо не поставил бы ни коппера. Де Бержак владел шпагой в совершенстве, его явно индивидуально учил кто-то из мастеров южной школы. Ар Беккер же, как и сам ар Стрегон, был неплохим строевым рубакой, но не более того.
— Конечно, Вальтер, вы правы, — сразу сдал назад франк. Прошу меня простить, лейтенант, у меня и в мыслях не было вас оскорбить.
Удо протянул к франку свою лапищу и похлопал того по плечу, отчего мелкого де Бержака слегка качнуло.
— Сегодня я угощаю, — начал с хороших новостей Оттавио.
— Ого, — тут же сориентировался де Бержак, — если вы, ар Стрегон, при деньгах, не ссудите ли мне два крейцера?
— В честь чего угощение? — одновременно с франком спросил Удо.
— Я перешел на новое место службы, — поведал знакомцам Оттавио свою новость дня, одновременно выуживая из кошеля две мелкие серебряные монетки, — аудитора префектуры и доверенного лица маркиза Вестенброк. Жалование выше в шесть раз, а кормежка такая, что некоторые герцоги бы удавились от зависти.
Он протянул де Бержаку монеты, сопроводив их словами:
— Отдавать не надо, Сьер.
— Но я настаиваю, Оттавио…
— Это на удачу. Не надо отдавать.
— Хорошо, согласен. — что такое приметы, де Бержак прекрасно понимал. Монеты исчезли за поясом франка.
— Так вот, — вернулся к прерванному разговору де Бержак, — я все же полагаю, что следующей весной мы увидим колонны крашеных под стенами Шверинга, а летом, вполне вероятно, сможем рассмотреть баннеры Одноногого со стен Эвинга. С Великой Литтой будет покончено в течение пары недель, помяните мое слово.
Оттавио был согласен с неугомонным франком: раньше ли позже, свейский король продолжит пробовать полночные рубежи Второго Райха [59] на прочность.
2
Священная империя — Второй Райх — была велика, самое большое по площади и количеству населения государство Старого Света. Империя была богата, но порядка в ней не было.
Внутреннее нестроение, распри между владетелями, религиозный раскол, крестьянские восстания и бунты горожан вот уже больше столетия трепали империю в жесточайшей из политических лихорадок.
Власть императора, по сути, ограничивалась его собственным доменом — Астурией. Конечно, у Максимилиана III имелись союзники, из вассалов, вроде «графа Шпандау», имелись имперские институты, — те же окружные власти, — имелись его ландскнехты и имперские города. Но всего этого не хватало, чтобы накинуть на самовольных дворян империи железную узду власти. Каждый удельный владетель творил на своих землях, что хотел. А хотели они бесконтрольно править своими доменами и, при возможности прихватить домен соседа.
Монастыри и прелаты церкви, имевшие огромные земельные наделы (им принадлежала седьмая часть всех земель в империи), были, по сути, теми же феодалами и имели собственное правосудие и собственные армии. Большинство из них приносили присягу лично императору, но некоторые присягали Истинному Престолу в Лациуме, и это не изменилось со времен войны за инвеституру [60].
Райх был велик, и со всех сторон окружен врагами.
