– Тогда я окончательно убедилась, что все – не случайно. И это как-то связано с исчезновением отца. Я стала разыскивать профессора. Но он не вернулся в университет после конференции в Амстердаме. Там до сих пор не знают, где он. И вот… я узнаю, что он в Москве и через три дня полетит в Стокгольм! Этот профессор – Майкл Хатчинс.
Она еще раз ткнула пальцем в строчку из списка пассажиров. Ким молча положил рядом другой лист – регистрации постояльцев отеля «Хайт».
– И здесь тоже. Номер семьсот шестьдесят восемь. Рядом с номером, где остановился Брайан Джонс.
– Ты рассказала слишком интересную историю, чтобы прерывать ее на середине. Кто такой этот, мать его, Брайан Джонс? – Ким взглянул на Кристину серьезно и в этот момент стал совершенно непохожим на себя. Последний раз такой взгляд удался ему два года назад, когда издатель музыкального журнала пообещал сделать Кима главным редактором, но затем передумал.
– Мы полдня разыскивали этого Брайана. Мы имеем право знать, – добавила Алиса.
Кристина покачала головой. Эти люди были чужими для нее. Одному из них она еще вчера мечтала всадить булавку в ухо. Двое других выглядели вполне милыми, беззаботными молодыми бездельниками. Но раскрывать перед ними душу Кристине совсем не хотелось. И в то же время эти люди уже помогли ей, и если она может рассчитывать на чью-либо помощь в этой стране и в этом деле, то – лишь на помощь этих людей. Она послушала свой внутренний голос, но прежде чем принять решение, составила в уме пару уравнений и быстро решила их. Расчет подсказал ей, что вероятность пользы от их помощи приближается к двадцати трем процентам. Неплохая вероятность в отсутствии альтернатив.
– Хорошо. Я не знаю, кто такой Брайан Джонс. Но фотография в паспорте на имя Брайана Джонса принадлежит моему отцу. Она была в том фотоальбоме, который я обнаружила в сейфе. Только на этом фото ему – шестнадцать лет.
– А-а-а, тогда понятно, – протянула Алиса тоном женщины, изнуренной житейским опытом. – Такое в семьях богатых людей бывает постоянно.
– В смысле? – не поняла Кристина.
– Да очень просто. Внебрачный ребенок. Моему дяде подобные фотографии приходят по пачке в месяц. Все тетки, с которыми он хоть раз переспал в юности – а в этом деле он был чемпион, я своего дядю знаю, – все шлют фотки своих отпрысков с намеком, что без дядиного участия не обошлось.
– Мы думали об этом. Но… – Лицо Кристины вытянулось.
– С мужчинами такое случается. Ну не клон же у твоего отца, в самом деле.
– Разве? – вмешался Ким. – А этот ваш ученый, профессор Хатчинс, который, если я правильно понял, занимается генной модернизацией? Зачем ему втайне от своих сотрудников тащиться в Москву? Чтобы провести время с внебрачным ребенком шведского миллиардера? Не складывается. Я за клон. Это интересней, чем внебрачный сын. Овечку уже вон как давно скопировали. Даешь людей!
– Ты страдаешь банальной логикой, – фыркнула Алиса. – По-твоему, если ученый-генетик встречается с ребенком, значит, этот ребенок – непременно чей-то клон! А если этот ребенок – гений? Вундеркинд? А профессор просто занимается с ним физикой? За хороший гонорар можно нанять в репетиторы хоть нобелевского лауреата.
– Не спорьте, – вздохнула Кристина. – Вы не знаете Ларсена. Для него что банальная логика, что нетривиальная… Он считает себя выше всякой логики. Умей я угадывать его мотивы, какое счастливое детство у меня было бы!
– Что ты еще узнала об этом профессоре? – Серж решительно прервал общую дискуссию.
– Немного. Он изучал в университете физику и генетику. Затем специализировался по этим профилям. Две его работы по генетике, которые я нашла в Интернете, посвящены теории восстановления биомассы при помощи электромагнитных воздействий на ген.
– А доступней? – насупилась Алиса.
– Да ничего сложного тут нет. Наша планета засорена, как мусорный бак во время праздников. Это все понимают. Практически все биологические организмы мутируют, и не в лучшую сторону. А с помощью системы воздействия на ген, которую придумал Хатчинс, их можно как бы очищать, то есть возвращать в первоначальное состояние.
– Да ну?!
– Любой ген обладает памятью. И первородная матрица – самая сильная часть генной памяти. При воздействии на ген эта память начинает вытеснять все последующие наслоения, и всё, что содержит гены – фрукты, овощи, почва или вода, – возвращается к своему первородному состоянию. Это как в компьютерах есть «recovery point», точка восстановления, к которой можно вернуться одним кликом, если жесткий диск засорился ненужными программами и вирусами.
– И сколько Нобелевских премий у твоего Хатчинса? – поинтересовался Ким.
– Нисколько. Он же только разработал теорию. Насколько я знаю, на практике еще ничего не подтвердилось. Пока подтвердится, пока результаты протестируют, пока признают…
– А там и Апокалипсис поспеет.
– Не каркай! Излишний оптимизм нам не к лицу, – подмигнула Алиса. – А что было в той газете? Как ты вышла на профессора?
