– А это Арбат! Пастбище туристов! – В водителе проснулся дремавший доселе гид.
– Куда мы едем? – спросила Кристина.
– Апартаменты люкс. На Петровке. Уже близко, скоро будем.
Они нырнули в узкий тоннель, проскочили мимо очередной высотки, затем миновали второй тоннель и свернули направо.
Апартаменты размещались в барочном особняке с шаловливым ангелом на фронтоне. Кристина вздрогнула – ангел профилем был вылитый Ганди.
– А напротив – караоке. Очень модное местечко в Москве. Вы поете?
Кристина промолчала. В этот раз она не противилась, когда бесцветный Миша взял ее багаж и прошел вперед, показывая дорогу. Они зашли в прихожую.
Кристина брезгливо втянула носом воздух. В апартаментах пахло чем-то застоявшимся, прокисшим. Чувствовалось, что здесь никто не жил и даже уборку давно не делали.
То, что произошло после, было похоже на комический балет, который должен был закончиться трагично. Трагично для девушки, оказавшейся в незнакомом месте с незнакомым мужчиной. Все правила поведения предупреждают девушек об этом, но – тщетно.
Бесцветный бодрым шагом миновал прихожую, развернулся посреди гостиной, бросил на пол чемоданы и, не сбавляя темп, ринулся обратно, на Кристину. В этот момент она стала свидетелем его преображения. Он больше не был бесцветным. Изменились прежде всего глаза – они зажглись как фары локомотива, который на полном ходу готов снести все на пути. В них была угроза и наслаждение оттого, что бесцветный человек может больше не скрывать своих намерений.
Кристина не успела ни пошевелиться, ни вскрикнуть, как Миша, налетев, смял ее, повалил на пол и его руки сомкнулись на тонкой шее чуть выше жетона участника группы «Сливы». Вот и все.
Ей вспомнилась притча о воздаянии и Олаф Гуннарсон, худосочный юный блондин с россыпью родинок на пол-лица. Он так же беспомощно лежал на полу, только в тот раз сверху была она.
Это случилось одиннадцать лет назад, в конце душного, цветочного лета, когда Кристина занималась вокальными экспериментами с Тимом и Томом на Ки-Ларго, надорвала связки и две недели не могла говорить. В Сундсвалле, небльшом городке на берегу Ботнического залива, в доме тетки Агнес, она проводила остаток каникул в ожидании развода родителей.Олафа Кристина встретила на набережной, в живописном районе Килингхолмен, где она прогуливалась, а он продавал мороженое. Белесые кудри до плеч, глаза с голубой радужкой, излучавшие наивность, весь его облик юного эльфа гипнотически подействовали на Кристину. Олаф слегка сутулился и смешно вышагивал своей павлиньей походкой, когда провожал ее домой на Бьорнеборгсгаттан, после того, как их в очередной раз не пустили в ночной клуб.
Однажды она пригласила его зайти, когда в доме никого не было. Он смущался и долго отказывался, но она настояла. А затем набросилась на него прямо в прихожей. К пятнадцати годам Кристина уже могла похвастаться кое-каким сексуальным опытом. Олаф, судя по всему, был его начисто лишен. Потому он и лежал беспомощно на полу в прихожей, вяло сопротивляясь и мигая своими наивными глазами. Только когда она расстегнула ему ширинку, Олаф уперся обеими руками ей в грудь и попытался сбросить. Кристина неожиданно закричала. Не от боли, не от страха и не из каприза. Просто звериный вулкан чувственности клокотал в ней и всей природной мощью стремился вырваться наружу. Сублимация, как говорили в старину. У нее получился хриплый визг на запредельно высокой фальцетной ноте. Она помнила, как изменилось лицо Олафа. Как потемнела голубая радужка его глаз, задрожали губы и даже светлые кудри на лбу, казалось, распрямились. Он больше не сопротивлялся.
А когда Кристина слезла с него, Олаф так и остался лежать на паркетном полу. Девушка поняла, что дело неладно. Парень лежал в той же позе, в которой она его оставила, и, хотя глаза его были широко раскрыты, никаких признаков осмысленности в них не было. Сначала Кристина решила, что он разыгрывает ее в отместку за чрезмерную активность. Она шептала ему ласковые слова, щекотала пятки, даже поливала холодной водой из графина – тщетно. Олаф не шевелился. И лишь через час, когда Кристина успела по-настоящему испугаться и собралась звонить в Службу спасения, Олаф тяжело задышал, заморгал и, спотыкаясь, поднялся.
Затем он суетливо застегнул штаны, зачем-то поблагодарил ее и выскочил из дома. Слова благодарности Олаф рявкнул слишком громко, как человек, страдающий потерей слуха. Больше Кристина его не видела. Ее сознание зафиксировало, что сегодня она изнасиловала парня, и вместо того чтобы принять это с подростковой легкостью, Кристина вечером расплакалась в подушку и поклялась себе никогда больше так не поступать. С тех пор, когда ей хотелось мужчину, она намекала на возможность секса, просила его, требовала, но никогда больше не брала силой.
