Кристина почувствовала запах моря, и снова перед ее глазами замелькали мраморные прожилки. Море набегало на полоску каменистой суши, и смысл возвращался ко всему, что случилось или должно случиться.Отсалютовав на прощание Бесцветному Мише, Кристина спустилась во двор, аккуратно уложила свои вещи обратно в серую «тойоту» и уселась на водительское сиденье. Из связки ключей, вытащенных у Бесцветного, подобрала ключ зажигания, завела двигатель и выключила его. Куда ехать? Часы показывали восемь вечера. В час ночи Консьерж будет в храме Вознесения. Нужен план. Раздумывая, Кристина машинально обыскивала салон автомобиля. И нисколько не удивилась, когда под водительским сиденьем ее рука наткнулась на металлическую рукоять пистолета. Семнадцатизарядный «глок», любимая игрушка рэперов, которые до сих пор не могут прекратить играть в гангстеров.
Глава одиннадцатая
Под гулкими сводами собора шаги шестерых человек раздавались, как ритмический рисунок, исполненный на нескольких африканских барабанах. Сама барабанная установка до поры беззвучно темнела в углублении нефа. В помещении собора царил особый полумрак, настраивающий на таинство. Сквозняк гонял по стенам причудливые тени от нескольких десятков свечей. Их пламя металось в разные стороны, понукаемое потоками воздуха. В этом театре теней хотелось говорить шепотом, и – только о самом важном, о сокровенном. В крайнем случае – подслушивать чужие секреты. Вот оно – время рок-н-ролльной мессы.
– Фантастика! – Клаус Майнцхофф возбужденно сжал руку Сержа своей потной ладонью. – Где оператор? Мы обязательно должны заснять весь концерт. Я мечтаю выложить это видео в «Фейсбуке». Клавишники умрут от зависти! Это… – Клаус воздел руки, изображая молитвенный экстаз. – Это невероятно! Еще никто не играл рок на священном органе в этом соборе!
Серж молча кивнул в сторону, где парень в бейсболке деловито водружал видеокамеру на портативный штатив. Подошел служитель храма, худой высокий священник с изможденным бородатым лицом, на котором сейчас читалась иудова мука.
– Вы готовы? Тогда рассчитаемся, – вполголоса обратился он к Сержу.
Тот сунул ему в руку конверт и подтолкнул к немцу.
– Батюшка, проводите гостя к инструменту.
Когда тучный Клаус семенящей походкой последовал за священником, Серж бросил виноватый взгляд на икону и тяжело вздохнул.
Андрей Верендеев в профессиональных кругах слыл мастером, каких мало. Он умел дать качественную картинку из любого положения, при любом освещении и даже с закрытыми глазами. Операторский факультет ВГИКа плюс многолетний опыт работы оператором на центральных телеканалах создали крепкого профессионала, устойчивого к стрессам и техническим неурядицам. Изображение, достойное эфира, он мог обеспечить в самых экстремальных условиях. Правда, с карьерой у тридцатидвухлетнего Верендеева пока не складывалось. В большом кино после окончания вуза проявить себя ему не удалось, а сейчас и вовсе казалось невозможным пробиться сквозь плотные ряды сидящих без работы кинооператоров. Телеканалы периодически нанимали его на новые проекты, но Верендеев нигде подолгу не задерживался. Как только подворачивалась командировка за пределы Москвы, он, исполнив профессиональный долг, отмечал событие бурной попойкой. А иногда начинал ее без отрыва от производства. Не пить за пределами столицы Верендеев не мог. Он объяснял это угнетенным состоянием духа по причине сострадания к людям, живущим за МКАДом. «Не могу видеть, как они там живут в каменном веке! – говорил Верендеев, критикуя бытовой уклад в любом поселении России. – Где в России ни окажешься – везде – дичь! Тоска и депрессия!» Большинство из его выездных загулов заканчивались скандалом в гостинице, выяснением отношений с милицией аэропорта, часто – снятием с рейса и помещением в КПЗ. Потому что пьяницей Верендеев был активным.
Андрончику, как его после первой рюмки начинали панибратски называть местные собутыльники, было недостаточно просто нагрузиться алкоголем, царственно позволив в финале занести свое малоподвижное тело в самолет. Верендеев желал быть полезным российским регионам. Душа его требовала действия, способного хоть в малой степени улучшить тоскливый уклад жизни в провинции.
