– Иди работай, Стёпа! И больше не смей ко мне приближаться, ясно? Или по буквам проговорить?
И вдруг этот нахал ухмыляется, выдает мне:
– Когда-нибудь я тебя отшлепаю за эти слова! И процесс тебе понравится, детка!
Вот хам…
– Мечтать не вредно, Степан!
Разворачиваюсь, чтобы гордо прошествовать к своему столу. И вдруг чувствую, как он подлетает сзади, хватает меня за руку, поворачивает к себе, а потом наглым образом впивается в мой аккуратный ротик своими пухлыми губищами.
И я не знаю, что со мной происходит…
Теряю себя, мне даже стоять становится невмоготу. Степан поддерживает меня за талию, прижимает к себе, вторгается своим язычищем в мое личное пространство. Потом резко отстраняется, жадно оглядывает мое лицо и говорит с чувством:
– Аврора, ты очень красивая. Ты безумно мне нравишься!
Нравлюсь я ему, видите ли. Еще бы я ему не нравилась! С первого взгляда попытался уложить в койку. Гад! Воспоминания о новогодней ночи враз меня отрезвляют.
Степану, Кристофу и всем остальным мужикам планеты Земля только одно и нужно. Да, непостижимым образом меня тянет к этому всего лишь бармену. Но я уже взрослая девочка, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Поэтому тут же хлопаю его по рукам, заставляя меня отпустить, отскакиваю подальше и шиплю зло:
– Пошел вон! И больше никогда не смей меня целовать!
Степан смотрит на меня таким разочарованным взглядом, что хочется застонать в голос.
А как только он уходит, почему-то становится грустно.
Меня давно никто так сладко не целовал.
Степан
– Мне, пожалуйста, мокко… нет, латте. Нет! Вишневый капучино, пожалуйста! – наконец определяется со своим кофе Варвара.
«Развлекаешься, Варенька? Гоняешь давнего конкурента и в хвост и в гриву? Да только не такой я человек, которого можно много и не по делу гонять», – это я всё про себя.
И всё равно не молчу. Придвигаюсь поближе, упираюсь локтями в барную стойку и шепчу – тихо так, по-доброму даже:
– Фигу тебе, а не капучино, моя ненаглядная. Могу маслом намазать для большей удобоваримости или посыпать маком. Вот и весь твой рацион за этой барной стойкой.
Она ничуть не обижается.
– Но-но, Степан! Кто у кого работает? Я у тебя или ты у меня? Апельсиновый капучино мне быстро! – довольно хихикает.
Явно вошла в роль царицы всея Руси. Они с Авророй друг от дружки опыляются, что ли?
– Только что был вишневый, – хмыкаю.
– Вишневый? Это я сделала глупость. О, я знаю, чего хочу! Абрикосовый фраппучино мне, пожалуйста.
Молча ставлю перед ней двойной американо, который только что сделал для себя. Утро выдалось чересчур сонное, хотел этим себя взбодрить.
– Это не то, что я заказывала! – хмыкает она и мгновенно надувает губы.
– Какая помощь, такая и работа, – не остаюсь в долгу.
– А что не так? Я устроила тебя барменом, Стёп, – резко серьезнеет Варвара.
Даже берет в руки предложенный мной кофе.
– Ты обещала мне помочь, а работа барменом мне не помогает! Я к этой царице и так и эдак, а она… – Я сжимаю челюсти, чтобы не высказываться об Авроре плохо. Паршиво это – обижать свою девушку при других людях, даже если это друзья.
Варвара хмыкает, отбрасывает с плеча непослушный локон. Потом смотрит на меня как-то осуждающе, что ли?
– Эх, Стёпа, Стёпа. Взрослый дядя, а с девочками обращаться не научился! Помнишь, как у классика: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей…»[2]
– То есть ты предлагаешь мне…
– Тотальный игнор! – заканчивает за меня предложение Варвара.
– Да ну, – пожимаю плечами. – Так я за девушками точно еще не ухаживал.
– А ты попробуй! Авось получится лучше твоих совершенно бесполезных танцев с бубнами вокруг ее царственной персоны. Так где мой вишневый капучино, Стёпа?
– Если твой совет поможет, я тебе годовой запас абрикосового ликера для фраппучино подарю!
Аврора
Ничего не понимаю!
Я подхожу к бару вся такая с утра красивая в новеньком белом платье-футляре, вкусно пахнущая духами Шанель, с идеальным макияжем, между прочим (!!!), бросаю взгляд на Степана. А он даже на меня не смотрит.
Больше того – даже чашку кофе сделать не предлагает. Как?!
– Кхм, кхм… – пытаюсь привлечь внимание Степана.
А тот и ухом не ведет. Трет какой-то винный бокал, будто это самое важное дело в его жизни.
– Кофейку бы, – бросаю как бы нехотя.
Да, я уже привыкла, пристрастилась к разному кофе авторской работы нашего бармена. Каждое утро на меня то котики из кружки смотрят, то мультяшные рожицы, то десяток сердечек. И сам напиток бесподобен. Бодрит, как и обожающий взгляд бармена. Фирменный, приправленный доброй долей обожания, прямо как я и люблю. Я бы его сфотографировала и в рамку повесила.
– Простите, Аврора Валерьевна, кофе-машина что-то барахлит, – отвечает мне Степан.
Внезапненько так.
Ах, я для него снова Валерьевна? И даже сейчас на меня не смотрит. В чем вообще дело? Чует моя пятая точка: с кофе-машиной всё в порядке, а утренней бодростью и страстными взглядами меня не потчуют по причине крайней природной вредности.
