Скирль отбросила «Общие инструкции»: «Таким образом, мне отказывают в выдаче разрешения на прохождение стажерской практики — его хватило бы на первое время даже без лицензии. У меня осталось, однако, свидетельство, выданное Мирлем Сандером — придется довольствоваться тем, что есть».
«Как насчет финансовых средств и юридического диплома? Если бы ты проучилась пару лет в Институте, ты могла бы претендовать на более высокую квалификацию».
«Вполне может быть, но такая перспектива меня не привлекает».
Скирль прервала разговор прежде, чем Джаро успел предложить устроить пикник на природе, поужинать в ресторане курорта «Голубые горы» или развлечься каким-нибудь другим способом. Откинувшись на спинку кресла, Джаро сидел, прихлебывая пиво из любимой кружки Хильера, что было вопиющим нарушением прерогратив профессора — Альтея никогда не позволяла Джаро пользоваться этой кружкой. Джаро раздумывал о планах на лето. Прежде всего он намеревался зарабатывать деньги в мастерской космопорта — столько, сколько возможно. Во-вторых, он собирался продолжать изучение все более сложных приемов рукопашного боя. В третьих, отсутствие Фатов позволяло ему свободно заниматься поисками записей, чтобы выяснить тайну его происхождения.
Фаты прибыли в космический порт Юшанта утром солнечного дня. Въездные формальности оказались минимальными, и уже через час они отправились в Искристую Заводь, в тридцати с лишним километрах к северу от терминала, на открытой обзорной платформе поезда, неспешно пересекавшего пламенеющие джунгли так называемой Трясины Лиридиона. Пучки розовых, черных и оранжевых перистых папоротников трепетали на ветру, испуская облачка сладко пахнущих спор — жом из этих спор пользовался популярностью среди местных жителей в качестве десертного деликатеса. Местами из трясины торчали гигантские стволы мареновых факелов — стройные, жесткие и гладкие, с массивными шишковатыми навершиями, окруженными венчиками языков оранжевого пламени, равномерно распределенного подобно цветочным лепесткам. Они горели непрерывно — наблюдателю, летевшему ночью над Трясиной Лиридиона, ландшафт казался полем огненных цветов.
На протяжении большей части пути поезд следовал вдоль русла полноводной медленной реки, то появлявшейся, то пропадавшей за тенистой грядой плакучих ив и гроздевого жасмина. Посреди реки то и дело виднелись лесистые островки — на каждом ютился сельский коттедж с крыльцом, обращенным к воде.
По прибытии в Искристую Заводь профессора Фаты направились в отель, где их проводили в номер, удобствами превосходивший их ожидания. Из широких окон открывался типичный местный пейзаж: мостик из резного, потемневшего от времени дерева, вереница эбеновых деревьев с желтовато-розовыми листьями в форме сердечек, а дальше, на расстоянии двухсот метров, ротонда отеля «Тиа-Тайо», где должен был состояться конгресс — своего рода чудо архитектуры. Полусфера ротонды, семидесятиметровой высоты, была сложена из блоков толстого цветного стекла, образовывавших слитную оболочку. Преломленный стеклом солнечный свет озарял внутренность ротонды радужным сиянием. По вечерам сходное лучезарное освещение обеспечивалось массивным шаром, подвешенным на чугунной цепи. Конструкция шара отличалась элегантной простотой — в ажурную чугунную сферу были вставлены граненые драгоценные камни: рубины, изумруды, сапфиры, топазы, гранаты и десятки других. Свет, излучаемый мощными внутренними прожекторами, проникал сквозь самоцветы и отбрасывал тысячи бликов более глубоких и богатых оттенков, нежели переливчатое дневное сияние ротонды.
