РЎР±орник фантастических и приключенческих повестей и рассказов.СОДЕРЖАНР
Самолет был полон тьмы и грохота.
Сердитый рев моторов разрушал не только речь, но и мысль…
Сидеть было тоже неудобно. Парашютная сумка, оружие, боеприпасы, рация — чего только не накручивают на себя десантники, отправляясь в тыл врага! — все это жало, давило, стягивало. Какое уж тут удобство. Скорее бы выброситься из этой гремящей железной коробки и хоть на несколько минут почувствовать себя крылатой птицей!..
Сержант Кожин сидел рядом с пулеметчиком из экипажа и потихоньку тосковал: покурить бы!
А сосед попался говорливый и дотошный — пристает и пристает с вопросами. Кругом все молчат, о своем думают, а этому никак нельзя без трепа. И охота же надрываться, в самое ухо орать.
— Ну, а звать-то тебя как?
— А звать меня Иваном! А годик мне двадцать второй миновал!
Кожин злился, но кричал в ответ добросовестно — не хотел зря обижать человека. Сосед не унимался:
— Впервой небось в тыл-то?
— Впервые!
— Переживаешь, поди?
— А как же! Весь извелся!..
— Не переживай! Чехи ребята хорошие. Сработаешься. У нас был механик-чех, мировой парень! На баяне во как давал! Говорил, чехи все к музыке способны… А ты играешь на чем?
— Да я же не чех!
— Удивил! Я к тому, что они это любят… А в гражданке где вкалывал?
— Уголек рубал.
— Ишь ты! Шахтер, значит!.. Ну, давай, шахтер, давай!..
Где-то рядом сквозь гул моторов резанул строгий окрик майора Локтева:
— Разговорчики!
Пулеметчик ненадолго умолк, а потом снова принялся за свое. Ему что, майор ведь ему не начальство…
Это было в глухую сентябрьскую ночь 1944 года.
Тяжелый транспортный самолет с десантной группой майора Локтева на борту шел в Б-ский район оккупированной фашистами Чехословакии. Группе было поручено оказать помощь местным партизанам и согласовать их действия с оперативными планами командования фронтом.
Достигнув заданного пункта, самолет принялся кружить на высоте в три тысячи метров, ожидая условленных сигналов с земли. Внизу, в непроглядной тьме, лежал горный массив, поросший густыми лесами. В этих местах уже больше года действовал партизанский отряд остравского шахтера Гора-лека.
При заходе на третий круг пилот засек наконец мерцающую огненную точку, затем вторую, третью, четвертую. Линии между ними давали неправильный ромб, что в точности соответствовало инструкции.
В медвежий рев моторов влилась соловьиная трель звонка — сигнал к высадке. Справа от Кожина, возле турели скорострельного пулемета, вспыхнула зеленая лампочка, озарившая неестественным театральным светом круглое курносое лицо говорливого пулеметчика. Кожин лишь мельком глянул на него и рывком поднялся с места.
— Не робей, шахтер! — крикнул пулеметчик напоследок.
В раскрытую дверь ворвался холодный воздух. Здесь уже стоял майор Локтев, невысокий, собранный, в ладно пригнанном снаряжении.
— Па-а-шел!
Двадцать бойцов-парашютистов один за другим отрывались от железных откидных лавок и, молча метнувшись по проходу, проваливались в темноту.
…Четвертый, пятый, шестой… Очередь за Кожиным.
— Сержант, три наряда за болтовню! — прокричал майор, когда высокий смуглый парень оказался у двери.
Кожин лихо козырнул:
— Есть три наряда, товарищ майор!
И тут же смело шагнул в черное ночное пространство.
Мог ли майор предполагать, что этот бесшабашный сибирский богатырь, любимец всего отряда, уже в ближайшие часы доставит ему массу хлопот и что встретится он с ним не скоро, при обстоятельствах загадочных и удивительных…
Кожин стремительно пикировал на четыре трепетных огонька, призывно манящих из кромешного мрака.
“Сигнальные костры! Хорошо иду!..”
Распластанное в воздухе тело рассекало холодную тьму. Потоки встречного ветра врывались в глаза, выжигали непрошеные слезы. Сердце билось учащенно, пальцы машинально вцепились в кольцо парашюта.
“Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…”
Досчитав до двадцати, Кожин с чувством облегчения дернул кольцо. Дернул и весь сжался, напрягся, готовясь к удару строп. Секунда, еще секунда… Почему нет удара?! И вдруг понял: парашют не раскрылся!
Все окружающее сразу стало нереальным и страшным, как сон. На мгновение мозг оцепенел, отказываясь принять свершившееся, но тут же снова включился и заработал с небывалой силой, словно машина, сорвавшаяся со всех тормозов.
До земли оставалось сорок секунд стремительного падения, сорок секунд жизни.
Стараясь подавить ужас, Кожин бросил дрожащую руку к кольцу запасного парашюта. Но пальцы его впустую скользнули по бедру. Вспомнил: запасного нет, сам перед вылетом выпросил у майора разрешение не брать — на рацию сослался…
Гибельно, неотвратимо неслась навстречу грозная чужая земля. Все, конец… Мгновенными яркими видениями мелькнули родные лица: мать, сестренка Валька… И тут же без всякой связи вспыхнула в памяти сценка из далекого детства.
