Немецкий лаборант расчистил для себя рабочее место, расставил колбы на собственной стойке и для каждой из них тщательно отмерил точное количество солевого раствора. К счастью, он знал, как пользоваться шприцами для туберкулина и иглами для спинномозговой пункции, так что ему не надо было прибегать к утомительным измерениям с помощью пипеток и дело значительно ускорилось. Он быстро ввел сыворотку и солевой раствор, затем добавил небольшое количество суспензии протеуса Х-19 в качестве антигена.
Спустя мгновение он покачал головой, когда не без удивления и раздражения заметил, что все колбы с раствором от 1:20 до 1:1280 показывают классический осадок и агглютинацию бактериальной суспензии.
– Donnerwetter![28] – пробормотал он, не веря своим глазам. – Раствор самой высокой концентрации дает положительный результат!
Отмечая результаты в своей записной книжке, немецкий лаборант убрал за собой и уложил все свои принадлежности в переносную сумку, спешно покинул больницу Зофии и зашагал к нацистскому штабу так быстро, как позволяли его дрожавшие ноги.
Толстый владелец «Белого Орла», которому сообщили, что отец Вайда хочет поговорить с ним, вышел из наполненной паром кухни, повязав льняной фартук под жирной грудью. Вытирая сальные руки о фартук, перепачканный свиной кровью и капустным соком, он сказал:
– Добрый день, отец. Вы пришли освятить мое заведение? Я надеюсь на это, ведь с началом эпидемии дела идут не так хорошо.
Вайда снял свой четырехугольный головной убор и поздоровался с хозяином гостиницы. Они были знакомы уже двадцать лет. Священник венчал этого человека, крестил и причащал всех его детей.
– Болислав, – спокойно заговорил отец Вайда, оглядывая пустой холл гостиницы. – Я зашел попросить вас об одолжении.
– Меня? – Его свиноподобные глазки округлились. – Вы хотите просить меня об одолжении? – Он изрыгнул смех из своего огромного живота. – После всех этих лет, которые я исповедуюсь. Благословите меня, отец, ибо я грешу… вы приходите ко мне… – Голос владельца гостиницы осекся, когда он взглянул на серьезное лицо священника.
– Болислав, только вы можете сделать это, – тихо сказал Вайда. – Мне нужна ваша помощь.
Толстяк стал столь же серьезным и приложил руку к своей вспотевшей груди.
– Я помогу, отец, о чем бы вы ни попросили. Но можно сначала предложить вам стаканчик вина? Похоже, это не помешает.
Теперь Пиотр позволил себе едва заметно улыбнуться. Он тихо и печально сказал:
– Болислав, мне нужно устроить пир.
В передней машине царило зловещее молчание, и это настроение передалось ехавшим позади. Поскольку Гартунг, Мюллер и Шукальский не сказали ни слова с того времени, как вышли из нацистского штаба, следовавшие за ними тоже не осмеливались заговорить. Наступал момент истины. То, что они видели в больнице, вполне могло оказаться спектаклем. Но в деревне, которую выбрал Мюллер, они сами во всем убедятся.
Отец Вайда шел почти строевой походкой, приближаясь к человеку, который казался командиром группы «пантер», выстроенных в линию перед площадью. Священник время от времени посматривал на горячее белое небо, и было похоже, что он вышел на самую обычную прогулку. Однако, когда он подошел к командиру «пантер» и одарил того обезоруживающей улыбкой, кое-кто из солдат машинально потянулся к своему автомату.
– Guten Tag, Herr Hauptmann,[29] – сказал он на отличном немецком языке.
Капитан повернулся к своему подчиненному и пробормотал:
– Черт подери, как ты думаешь, что ему нужно? Унтер-фельдфебель, подошедший к своему капитану за сигаретой, пока оба ждали возвращения штурмбаннфюрера Гартунга, фыркнул.
– Наверно, он хочет узнать, почему вас в прошлое воскресенье не было в костеле!
Гауптман, загасив сигарету сапогом, отошел от серого танка, на который облокачивался, и рявкнул:
– Что вам нужно?
– Герр гауптман, хорошенький денек, правда? Немцы переглянулись.
– Я хочу сказать, герр гауптман, что вам всем обидно вот так стоять у своих машин. Ярко светит солнце. Нам всем улыбается Бог и сегодня праздник.
Капитан подозрительно смотрел на священника.
– О чем вы говорите?
– Я говорю, герр гауптман, о том, что мне вас всех жалко. Да, я поляк, а вы нацисты. Но я все же священник. Бог мне высший начальник. Я подчиняюсь лишь его приказам. Вы понимаете, что я имею в виду? – Он приветливо улыбнулся. – Сегодня жители Зофии устраивают гулянье в парке у церкви. Вон там. – Он указал куда-то поверх солдат, оба повернулись и, сощурившись от яркого солнца, посмотрели в сторону поросшей травой лужайки, которая прилегала к костелу Святого Амброжа. Группа поляков ставила длинные деревянные столы, женщины разворачивали скатерти и расставляли тарелки. Подъехала повозка, загруженная дымящимися кастрюлями и медными самоварами. – Господа, я пришел сообщить, что вас всех тоже приглашают.
Капитан повернулся к священнику и посмотрел на него с нескрываемым подозрением. Он прорычал:
– Значит, мы все уйдем, а вы испортите наши танки и машины?
