Мы выпили. Я попытался представить себе количество шампанского, выпитого мной со времени встречи с Фабианом, и невольно покачал головой.
– Кстати, ведь чуть не забыл, Дуглас, – сказал он, снова наполняя свой бокал. – Еще одно из наших капиталовложений будет здесь сегодня.
– Какое капиталовложение? – Вчера в нашей теплой компании была выдающаяся гостья, – вспомнив об этом, Фабиан фыркнул от смеха. – Надеюсь, вы помните Присциллу Дин?
– О, только ее не хватало! – воскликнул я. Поток осуждений и бранных слов, обрушившийся на наш порнофильм, был в основном направлен по адресу исполнительницы главной роли. Однако это не помешало тому, что ее фотографии – голой и в весьма рискованных позах – появились в двух наиболее популярных журналах. Узнав Присциллу на улице, толпы людей следовали за ней. Ее освистала публика в телетеатре, когда она показалась на сцене, чтобы выступить по телевидению. Все это, конечно, значительно увеличило выручку от демонстрации фильма, но я сомневался, что ее появление на выставке поможет упрочить ценность картин нашего художника Анжело Квина.
– Уж не пригласили ли вы ее на сегодня? – недовольно спросил я.
– Разумеется, – холодно кивнул Фабиан. – С ее появлением о нашей выставке сообщат во всех газетах. Не огорчайтесь, милый друг. Я отвел ее в сторону и договорился, что наши связи с ней по-прежнему остаются в тайне. Она поклялась в этом жизнью своей матери. Дора, – обратился он к нанятой нами девушке, – вы поняли, что то, о чем мы сейчас говорили, нельзя ни в коем случае нигде разглашать.
– Да, конечно, мистер Фабиан, – озадаченно ответила девушка. – Но, откровенно говоря, я ничего не поняла. Кто такая Присцилла Дин?
– Падшая женщина, – сказал Фабиан. – И я рад за вас, что вы не знаете ни грязных фильмов, ни журналов.
Мы допили бутылку без каких-либо тостов.
Брат ожидал меня, когда с небольшим опозданием, вскоре после двенадцати, я вошел в ресторан. Он был не один, рядом с ним сидела очень хорошенькая молодая женщина с длинными рыжеватыми волосами. Генри поднялся из-за стола, и мы пожали друг другу руки. Он теперь не носил очков, его зубы были приведены в порядок, он загорел, хорошо выглядел, немного располнел. И даже покрасил волосы, так что мог сойти за мужчину лет тридцати.
– Познакомься с моей невестой, ее зовут Мадлен, – представил он сидевшую рядом женщину.
– Я очень хотела познакомиться с вами, – сказала Мадлен, когда я сел за стол. У нее был приятный грудной голос, большие серые глаза, отливавшие синевой. Она не походила на женщину, которая могла бы связать судьбу с никчемным человеком.
– Надо бы что-нибудь выпить, – предложил я.
– На нас не рассчитывай. Я не пью, – с некоторым вызовом, как бы побуждая меня на расспросы, отказался брат.
– И я никогда не пью, – сказала Мадлен.
– Что ж, тогда не будем, – согласился я.
– Будем ли мы вообще что-нибудь заказывать? Боюсь, у нас мало времени, – заметил брат.
– Не буду вам мешать, – сказала Мадлен, поднявшись из-за стола. – Обедайте без меня. Я знаю, что вам надо о многом переговорить. А я пойду пройдусь по этому милому городку.
– Смотри не заблудись, – напутствовал ее Генри.
– Постараюсь, – рассмеялась она.
Брат с напряженным лицом, не отрываясь, глядел ей вслед, когда она шла к выходу. У нее были стройные ножки, хорошая фигурка, легкая походка. И он даже затаил дыхание, словно забыл обо всем на свете.
– Дорогой праведник, что сие значит? – обратился я к брату.
– Ну как она, ничего?
– Очаровательна, – заверил я, и вовсе не из желания польстить ему или ей. – А теперь выкладывай все.
– Я получаю развод.
– Давно пора.
– Да, давно бы надо.
– Где же твои очки?
Генри рассмеялся.
– Ношу контактные линзы, – объяснил он. – Спасибо твоему другу Фабиану. Он убедил меня и направил к знакомому врачу. Когда увидишь его, передай ему мой горячий привет.
– Можешь сам лицезреть его здесь. Я только что расстался с ним.
– Мне нужно к четырем вернуться обратно в Нью-Йорк.
– Что ты делаешь в Нью-Йорке? – поинтересовался я, ибо не мог и представить себе, что брат уедет из своего Скрантона.
– Я теперь живу там, – ответил брат. – У Мадлен квартира, а наш бизнес сейчас в Оренжберге, в получасе езды от города.
Официант принес два стакана воды. Генри заказал коктейль с креветками и бифштекс. Про себя я отметил, что аппетит у него тоже улучшился.
– Приятно, Хэнк, что ты приехал повидаться со мной, но почему такая спешка? Почему именно сегодня?
– Юристы хотят сегодня же покончить с заключением договора. Мы вырабатывали его три месяца, и теперь, когда все учтено, они не хотят откладывать, чтобы другая сторона не выдвинула каких-либо новых условий. Ты знаешь, как настырны юристы.
– Нет, не знаю. А что за договор?
– Я не хотел докучать тебе, пока все окончательно не определится. И, надеюсь, ты не будешь возражать…
– Не буду, если ты толком объяснишь с самого начала.
– Я же сообщал тебе, что дело выглядит многообещающим.
– Да, – кивнул я, вспомнив, что его «многообещающее» я воспринимал как «ничего не значащее», а то и вовсе «неудачное».
