– А оно оказалось много лучше. Во много раз лучше, чем можно было ожидать. И мы почти сразу начали расширять предприятие. Сейчас у нас в мастерской более ста рабочих. Наши акции еще невысоки на бирже, но уже растут. В настоящее время мы получили предложения от полудюжины компаний, которые хотят откупить наше дело. И самое значительное – от «Нортерн Индастрис». Это огромный концерн. Ты, наверное, слышал о нем.
– Нет, никогда не слыхал.
Брат с укором поглядел на меня, как школьный учитель глядит на ученика, не выучившего урок.
– Как бы то ни было, уж поверь мне, что это огромный концерн, – наставительно повторил он. – И они готовы хоть сегодня подписать с нами договор и уплатить полмиллиона долларов. Ну как, дошло до тебя?
– Вполне, – кивнул я.
– Более того, мы, то есть я и двое молодых инженеров, которые предложили идею, сохраняем контроль и управление делами в течение пяти лет. Жалованье нам увеличивается втрое, и, кроме того, за нами остается определенное количество акций. Ты, конечно, вместе со мной участвуешь в деле.
Официант принес заказанный бифштекс, и Генри с волчьей жадностью набросился на него, поедая вместе с жареной картошкой и булкой, обильно намазанной маслом.
– Теперь подсчитай, Дуг, – говорил он с набитым ртом. – Ты дал двадцать пять тысяч. Наша доля тридцать три процента от полумиллиона, что составляет сто шестьдесят шесть тысяч долларов, из коих две трети твои.
– Я и сам знаю арифметику, – перебил я.
– И это – не считая выплаты по акциям, – заметил Генри, продолжая жевать. Не то от горячей еды, не то от больших цифр, которые он называл, лицо его покраснело и заблестело от пота. – Даже при нынешней инфляции это все же подходящие деньжата.
– Кругленькая сумма, – кивнул я.
– Обещал я тебе, что ты не пожалеешь, не так ли? – сказал он.
– Совершенно верно.
– И мне больше не приходится считать чужие деньги, – с жаром проговорил он и, окончив есть, отложил в сторону нож и вилку. Потом с серьезным видом поглядел на меня. Сквозь контактные линзы глаза его казались глубокими и чистыми. Маленькие красные пятна у носа исчезли. – Ты спас меня от гибели, Дуг, – негромко сказал он. – И я никогда не смогу полностью отблагодарить тебя.
– И не пытайся.
– А у тебя все в порядке? В жизни и во всем?
– Лучше и быть не может, – заверил я.
– Выглядишь ты замечательно, братишка. Правда.
– Спасибо, ты тоже.
– Ну так что? – Он неловко поежился. – Решай: да или нет?
– Конечно, да, – быстро ответил я.
Он радостно улыбнулся и снова взялся за нож и вилку. Прикончив бифштекс, тут же заказал на десерт черничный пирог.
– С таким аппетитом тебе неплохо бы заняться спортом, Хэнк, – посоветовал я.
– Я вновь увлекся теннисом.
– Приезжай как-нибудь сюда, поиграем вместе, – предложил я. – Здесь на острове сотни кортов.
– Прекрасно. С удовольствием пообщаюсь с твоей женой.
– Буду рад, – искренне сказал я и вдруг начал громко смеяться.
– Чему ты смеешься? – как-то подозрительно спросил брат.
– После твоего звонка, когда я ехал сюда, то по дороге решил, что на крайний случай дам тебе еще десять тысяч. И ни цента больше.
В первый момент Генри как будто обиделся, но затем тоже стал смеяться. Мы еще продолжали хохотать, когда в дверях показалась Мадлен и подошла к нашему столику.
– Что с вами? – спросила она.
– Семейные дела, – ответил я.
– Что ж. Генри мне потом расскажет. Ты ведь все мне рассказываешь. Генри, не так ли?
– Да, все и всегда, – сказал брат и с любовью поднес ее руку к губам. Прежде он никогда столь открыто не выказывал свои чувства. Я видел, что многое в нем изменилось, он стал совсем другим человеком. Если кража ста тысяч у мертвого старика могла помочь так измениться Генри, то разве в какой-то мере это же снимало с меня вину за само преступление?
Когда я проводил их к машине, Мадлен дала мне адрес своей нью-йоркской квартиры. Однако мы и не подозревали, как скоро нам придется увидеться.
Выставка, уверял Фабиан, открылась с большим успехом. Одно время на стоянке скопились более шестидесяти машин. Было полно народу, люди приходили и уходили. Много внимания уделялось шампанскому, а уж заодно и картинам. Что касается отзывов о них, то мне приходилось слышать и восторженные.
– Пока счет в нашу пользу, – прошептал мне Фабиан, когда мы улучили момент и встретились в баре.
Я не заметил в толпе критика из «Нью-Йорк Таймс», но Фабиан сказал, что он здесь и выражение его лица весьма благожелательное. К восьми часам вечера наша Дора прикрепила таблички «продано» на четырех больших картинах, писанных маслом, и на шести поменьше.
– Блестяще, – ликуя, бросил Фабиан. – Многие обещали снова прийти. Как жаль, что нет Лили. Она обожает выставки. – Язык у него немного заплетался, он весь день ничего не ел и все носился с бокалом в руке. До этого я никогда не видел его пьяным и не думал, что он может перебрать.
