– Терпеть не могу, когда меня считают ребенком, – обиделась она. Привычным жестом откинув опять назад волосы, она и не пошевелилась, чтобы встать с постели. – Какой же возраст вас привлекает? Двадцать? Восемнадцать?
– Меня не возраст привлекает, – повысив голос, сердито сказал я и сел подальше, у стены, дабы сохранить свое достоинство и выказать твердость. – Просто не в моих привычках ложиться в постель с девушкой какого бы то ни было возраста, поговорив с ней десять минут.
– Вот уж не думала, что вы таких строгих правил, – сказала Диди, презрительно подчеркнув слово «строгих». – С такими двумя женщинами и шикарной машиной.
– Ладно, давайте на этом закончим. Будете одеваться?
– Неужели я совершенно не волную вас? Говорят, тело у меня восхитительное.
– Вы очень хороши. Восхитительны, если вам так нравится. Но это еще ничего не значит.
– Половина мальчиков в городе пытались затащить меня в постель. И многие мужчины, если хотите знать.
– Не сомневаюсь, Диди. Но и это тоже не имеет значения.
– Вы говорили со мной больше десяти минут, так что это не предлог. Если забыли, то я хорошо помню, как мы вместе мчались на том опасном спуске в Вермонте.
– Наш разговор становится прямо-таки смешным, – сказал я как только мог веско и твердо. – И мне стыдно за вас и за себя.
– Ничего нет смешного в любви.
– Любви?! – возмутился я.
– Да, уже три года, как я люблю вас, – дрожащим голосом произнесла она, в глазах у нее заблестели слезы. – И вот теперь, когда я снова встретила вас… Но вы, видно, уже и стары, и истрепанны, чтобы верить в любовь.
– Ничего подобного, – сказал я. – У меня свои правила поведения. И потому я не связываюсь с глупыми девчонками, которые вешаются мне на шею.
– Вы оскорбляете мои чувства, – заплакала она. – Вот уж не ожидала, что вы так отнесетесь ко мне.
– Меня выводят из себя ваши дурачества.
– Будет хуже, если я начну кричать во весь голос. Сбегутся люди, и я скажу, что вы пытались меня изнасиловать.
– Не будь подлой, девочка, – сказал я, с угрожающим видом встав со своего места. – К вашему сведению, я вошел сюда не один. И мы оба застали вас голой на постели. Так что вам придется с позором уехать из города.
– Я все равно уеду отсюда. А позор вам, что вы так обращаетесь со мной.
Я попробовал переменить тактику.
– Диди, детка… – начал я.
– Не называйте меня деткой. Я не ребенок.
– Хорошо, не буду, – ласково улыбнулся я. – Хотите, чтобы я остался вашим другом?
– Хочу, чтоб вы полюбили меня. Другие добиваются, а почему я не могу? – слезливо запричитала она.
Я дал ей носовой платок, чтобы она вытерла слезы и заодно высморкалась. И удержался от нравоучения, что в мои годы она поймет: не все совершается по капризу.
– Вы же сегодня утром на горе поцеловали меня, – воскликнула она. – Почему?
– Поцелуи бывают разные, – наставительно сказал я. – Извините, если вы не поняли.
Внезапно она сбросила с себя пальто, села на кровати и протянула ко мне руки.
– Ну, поцелуйте еще раз.
Невольно отступив назад, я сказал как можно строже:
– Я ухожу, но если к моему возвращению вы еще будете здесь, я позвоню в вашу школу, чтобы пришли и забрали вас.
– Трус! – крикнула она. – Трус, жалкий трус! – с издевкой повторила она.
Когда я вышел, захлопнув за собой дверь, она все еще продолжала что-то выкрикивать.
Я спустился в бар, чтобы немного выпить и прийти в себя. К счастью, кругом не было ни одного знакомого лица, и я сидел в тускло освещенном баре, уставившись на свой стакан. Размышлял о том, что в последнее время поддавался без разбору тому, во что жизнь случайно вовлекала меня: футляр с деньгами в «Святом Августине», ночи с Эвелин в Вашингтоне и с Лили во Флоренции, необычные предложения человека, неожиданно ставшего моим компаньоном, после того как я стукнул его лампой по голове; манипуляции со скаковой лошадью, финансирование грязного французского фильма, спекуляция на золоте и соевых бобах, согласие на приезд Юнис, покупка земли в Швейцарии, наконец, половинное участие в картежной игре с богатым и мстительным американцем.
Однако должны же быть границы дозволенного! И Диди Вейлс была той границей, которую я не мог переступить, воспользовавшись слабостью капризной несчастной девочки. А как поступил бы в подобном случае Фабиан? Наверное, хихикнул благодушно: «Какой очаровательный визит!» – и залез в постель. Не сомневаюсь в этом.
Мне стало совсем плохо, когда я вспомнил о Юнис, с которой увижусь утром за завтраком. Юнис. Господи, вдруг, попивая кофе или апельсиновый сок, она начнет рассказывать Лили и Фабиану: «Поразительный случай – вчера вечером мы с милым другом заглянули к нему в номер…» Допив виски, я поднялся, чтобы уйти, но неожиданно в бар вошла Лили в сопровождении трех мужчин огромного роста, каждый не меньше двух метров. Я заметил, что с одним из них она танцевала на вечере. Увидев меня, Лили остановилась.
– Мне показалось, что вы ушли с моей сестрой, – сказала она.
– Да, мы ушли вместе.
– А теперь вы один?
– Как видите.
Она покачала головой. В глазах у нее сверкнул веселый огонек.
