– Мысли темные имел. Ненависть имел такую, что мог бы и в самом деле до ножа дойти, да не успел, видно.
– Против Дмитрия Петровича?
– Нет, Александр Семенович, – Лямкин в первый раз поднял глаза на собеседника, – нет, уж говорил я вам, против вас, против вас был бы мой нож.
– Да за что же, Феоктист Константинович, ведь я так старался, для вас все устроить хотел.
– Вот это-то устройство и трудно было мне сносить. Если бы любили вы Антониду Михайловну, как она вас, ну, погрустил бы и утешился. А то и себе не берете, и от себя не отпускаете. Ну, вот и устроили. Нестерпимо это ваше устройство. Теперь я утешился, все не по-вашему вышло. Сегодня у меня радость большая.
– Какая? – чуть слышно спросил Оконников, раздавленный всем, что он услышал, и вдруг понял.
– Матушка с Антонидой Михайловной помирилась, и обе решили, как быть.
– Ну и как же быть? – как бы не про себя спрашивая, произнес Оконников, вспоминая мать Лямкина, высокую, строгую старуху в очках, с гладко причесанными седыми волосами.
– Если засудят, отбуду. Антонида Михайловна со мной поедет. А может, и помилуют.
– Да послушайте, значит, все это неверно, значит, вы невинно страдать будете. Это невозможно.
– Мне все равно теперь, только бы это кончилось.
– Что это?
– Ваше устройство. Власть ваша над нами, да и нет ее больше, нет больше над нами.
– Вы ненавидите меня?
– Нет, теперь уже нет. Ведь вы добра нам желали, загубить человека за нас хотели. Да не так все надо было делать. Вот и случилось.
– Как быть-то теперь? – спросил уже совсем про себя Оконников растерянно.
– Не знаю уж, как быть вам. Для себя-то знаю твердо. Прощайте, Александр Семенович. Лихом не вспомню. Не огорчайтесь уж так-то. Пройдет, – совсем ласково добавил он, беря за руку Оконникова.
– Прощайте. – Он нагнулся, поцеловал как в столбняк впавшего Оконникова и быстро пошел к фабричным воротам.
Когда он уже скрылся за высоким, как монастырь ограждающим фабрику, белым забором, Оконников опомнился, хотел догнать его, сказать что-то, но сторож-татарин с огненно-красной бородой, верный и равнодушный страж, преградил ему дорогу в воротах.
