Поднимешь усталые веки —и снова осень.Ночь поглощает наш город,как легкий завтрак.Всю череду заботв никуда забросив,скоро, должно быть,сегодня вольется в завтра.Осень тебя зовет за собою,я жевместе с тобой не могу —я погряз в непролазныхдебрях забот. Может,твой силуэт мне когда-то ляжетоттиском нового дняна сетчатку глаза.<p>Письмо из захолустья</p>Прости за запоздалое посланье,здесь поезда идут без остановок.Во сне черед обрывочных названийпереползает в явь.Быть полусоннымв стране неспящих тоже что-то значит!(Не говорю:«быть слышным за три шага»…)Такое ощущенье,что задачурешить возможно только на бумаге,поскольку в мыслях — поздно.Можно мямлить,в дилемме дней хоть что-то обнаружив,а изувеченная формулами памятьне может мыслейтесный ряд разрушить.И потому,как в матери утробе,до срока им не выбраться…Под вечерсмывает дождьвсе надписи с надгробий.Ничьих имен здесь не увековечить.<p>Новому жильцу</p>Ты в этом доме чувствуешь усталость,взгляд принимает все за миражи,и, кажется, пылинки не осталосьот человека, что здесь прежде жил.Но стены помнят голоса манеры,а половицы — твердость каблука.Век начертал историю надменнона пожелтевшем небе потолка.Дом раскрывать тебе объятья медлит.Характер твой читая по лицу,зеркальная поскрипывает мебель,не доверяя новому жильцу.<p>«Створками окон…»</p>Створками оконночь,разделенная пополам,обходит свои обителис видом вальяжно-серьезным.Сигареты смолю,не внимая Минздрава словам,но завидев трамвай,вспоминаю про Берлиоза!<p>Размышления в ночной комнате</p>IКогда картинка за окном имеет вид,что твой квадрат Малевича, как в вате,приглушен голос города, и спитраспластанный на собственной кроватиобычный имярек, устав с пути,опять дырявит ночь фонарь-компостер.Стараясьникого не разбудить,уходят мыслиполуночным гостем,поскольку мысль, впитав обрывки вер,спешит расстаться с миром эфемерным,пытаясь выйти в запертую дверь,но без упорства, свойственного смертным.IIНа циферблат ложится ночи час,объемность комнат насыщая тенью.Уже календарю не верит глаз,как некоему странному виденью.Который год все терпящий рояльциничен в новой мебели убранстве.Когда подобно призраку, ноябрьтеряет очертания в пространстве,надменен и бесхитростно суров,иглой грядущей ночи изувечен,от окон, переулков и дворовуходит заблудившийся в них вечер,как публика,спектакль освистав…Но в город,спящийтолько лишь отчасти,в трехсотый раз упавшаязвездане принесет желаемого счастья.III
