— Нет, я просто беспечен, — сухо сказал Ланс. Но странное выражение проскользнуло в его глазах, что-то близкое к сожалению. После краткого колебания он выпрямился и спросил: — Ты бы хотела увидеть их?
— Кого?
— Других членов моей семьи.
— Т-ты имеешь в виду, что они вернулись? — Розалин застыла, охваченная паникой при мысли о встрече с сестрами мужа, которых она никогда не видела. А родители Ланса… Ее рука нервно сжала воротник платья, и Ланс тихо засмеялся, поспешив успокоить Розалин.
— Нет, я говорил лишь о портретах. Они висят на дальней стене, прямо здесь.
— О, — Розалин с облегчением выдохнула. — Да, я бы хотела увидеть их.
Муж предложил ей руку, и она неуверенно оперлась на нее, положив пальцы на его рукав. Ланс повел ее к дальней стене, которая действительно была покрыта портретами поколений Сент-Леджеров. Картины завладели вниманием Розалин, и она даже не заметила, каким голодным взглядом Ланс рассматривает ее лицо.
Будь он проклят, если понимал, что делает, притащив Розалин посмотреть на заплесневелую коллекцию семейных портретов, которые он сам всегда считал скучными. Но он достиг той степени отчаяния, когда был готов прибегнуть к любой уловке, любому предлогу, чтобы она осталась с ним, чтобы задержалась там, где он мог видеть солнечный свет, играющий на ее волосах, где он мог быть чем-то большим, чем простая тень, где он мог, в конце концов, протянуть руку и коснуться ее.
Понимание того, какую власть имеет над ним эта стройная, хрупкая женщина с мечтательным взглядом, внушало Лансу страх и приводило в смятение. Она возрождала его надежды, трогала его сердце, возбуждала давно забытые желания.
Когда Розалин что-то спросила у него, Ланс склонился, чтобы лучше слышать ее, наслаждаясь просто звуком ее голоса. К сожалению, он не мог ответить на вопрос жены. Она интересовалась, как звали лихого всадника на одной из картин, но Ланс не помнил его имени.
За этими портретами стояло столько сказок и легенд, что он мог бы весь день удерживать внимание Розалин. Вэл, конечно, так бы и сделал. Впервые в жизни Ланс пожалел о том, что мало знает о семейной истории.
Единственный предок, с которым он был по-настоящему знаком, — Просперо. «Слишком хорошо знаком», — мрачно подумал Ланс. Он не отваживался даже произнести это имя, учитывая их последнюю встречу с колдуном.
Вместо этого он повел Розалин к более современным портретам. Почувствовав, как она крепче сжала его руку, Ланс начал понимать, с каким трепетом девушка рассматривала всех этих родственников, которых никогда не встречала.
Но он не был уверен, что портрет его отца успокоит ее. Запечатленный на фоне драматического пейзажа изрезанных волнами скал, Анатоль Сент-Леджер яростными черными глазами взирал на них с портрета. Художник не сделал ничего, чтобы смягчить резкость черт, которую подчеркивал бледный шрам, пересекающий лоб Анатоля. Его черные волосы были забраны в строгую косу. Мастер прекрасно передал высокий рост ужасного лорда, его ауру непререкаемого авторитета.
— Это мой отец, — сказал Ланс голосом, хриплым от болезненного смешения эмоций, которые отец пробуждал в нем: гордость, борющаяся с отчаянием. Потому что он никогда не сможет быть сыном, достойным такого отца.
— Какое замечательное лицо, — с восторгом прошептала Розалин, хотя и прижалась немного ближе к Лансу, изучая этот пугающий портрет.
— Да. К сожалению, я совсем не похож на него.
Девушка бросила на него недоверчивый взгляд.
— Ланс, ты — зеркальное отражение этого мужчины.
Теперь настала очередь Ланса выглядеть недоверчивым. Он раздумывал, не нуждается ли его Владычица Озера в очках.
Но Розалин продолжала настаивать.
— У вас обоих одинаковые волосы, те же глаза, тот же орлиный нос, хотя должна признать, что твое лицо более…более…
— Слабохарактерное?
— Нет, — она залилась жарким румянцем, опустив голову. — Я собиралась сказать… привлекательное.
— Спасибо, миледи, хотя сомневаюсь, что моя мать согласилась бы с тобой.
Розалин продолжила серьезно изучать портрет Анатоля Сент-Леджера.
— Он выглядит очень суровым, — взволнованно сказала она.
— Он может таким быть, — признал Ланс, хотя часто наблюдал, как смягчаются глаза его отца, когда тот смотрит на свою жену, или поднимает одну из дочерей к себе на колени, или взъерошивает волосы Вэла. Это так отличалось от той суровости, с которой он разглядывал своего старшего сына. Но Ланс полагал, что дал отцу достаточно причин для такого мрачного взгляда.
Приобняв Розалин за плечи, он попытался успокоить ее.
— Тебе не следует бояться моего отца. Без сомнения, ты слышала, что местные называют его ужасным лордом Замка Леджер, но это уважительный титул, потому что он так яростно заботится о людях в его владениях. Он прекрасный хозяин, абсолютно непогрешимый. Я слышал, что он ошибся лишь один раз за всю жизнь, предсказав, что наш дворецкий Уилл Спракинс станет отцом дюжины детей, — Ланс усмехнулся. — А Уилл произвел на свет тринадцать.
— Твой отец предсказывает будущее? — спросила Розалин, широко раскрыв глаза. — Как… как оракул?
