— Если вы беспокоитесь, что раните Сент-Леджера, миледи, не стоит, — проговорил сэр Ланселот с необычной для него резкостью. — Могу вас заверить, он не обладает той нежной чувствительностью, о которой вам следует беспокоиться.
Розалин беспокойно заерзала, она боялась, что сэр Ланселот может быть прав. Ведь она сказала Лансу, что любит другого, и это совершенно очевидно не имело для него значения. Он все еще казался решительно настроенным жениться на ней.
Голос Ланселота смягчился, его рука двинулась вдоль водопада ее волос, жест, наполненный чувством отчаяния и безнадежного желания.
— В Лансе мало хорошего. Но это предложение, которое он сделал вам… это лучший и самый благородный поступок, который он когда-либо совершил в своей никчемной жизни. Я должен, хотя бы раз, посмотреть в его лицо с какой-то гордостью. Молю вас, миледи. Позвольте этому случиться.
Розалин сцепила руки, чувствуя, будто ее сердце разрывается на куски. Она обнаружила, что трудно в чем-то отказать сэру Ланселоту, особенно, когда он так смотрит на нее, его глаза излучают муку любви, отчаяния и нежности. И все же он просил от нее невозможного.
— Если я выйду замуж за Ланса, — возразила она, — как я могу видеться с вами? Как вы сможете приходить ко мне каждую ночь?
— Я не смогу. Мы должны будем попрощаться.
— Нет! — сердце Розалин сжалось от тревоги. Она сделала попытку обнять сэра Ланселота, испугавшись, что он может исчезнуть у нее на глазах, но ее руки прошли сквозь него, только увеличив чувство отчаяния.
— Но, миледи, намного лучше для вас будет, если я…
— Нет! — снова воскликнула она, еще более яростно. — Я умру, если потеряю вас теперь!
Ланселот беспомощно посмотрел на нее. Вряд ли призрак мог вздохнуть, но он издал звук полный усталой покорности.
— Очень хорошо, — сказал он. — Я продолжу навещать вас. Но вы должны обещать, что сразу же выйдете замуж за Ланса.
— Как я могу сделать это, когда я так люблю вас?
— Миледи, у меня так много мучающих меня сожалений. Не позволяйте той ночи, когда я вошел в ваше сердце, стать еще одним. Если бы мне пришлось увидеть вас в бедности, брошенной и одинокой, это было бы больше, чем я смог бы вынести.
Розалин чувствовала искренность его слов, которая отражалась в каждой линии его страдающего благородного лица.
— Ваша свадьба с Лансом, — продолжал настаивать сэр Ланселот, — не уменьшит то, что мы чувствуем друг к другу. Это станет подобием куртуазной любви, которую воспевали трубадуры.
— К-куртуазной любви? — повторила Розалин.
— Да, это было очень популярно в мое время, хотя я никогда до конца не понимал почему. Леди должным образом и с уважением выходила замуж за лорда, дарила ему наследников, заботилась о его замке и всех практических делах, тогда как ее сердце было отдано какому-нибудь рыцарю, который совершал мужественные подвиги в ее честь, получая в награду лишь ее улыбку.
Розалин мечтательно кивнула.
— Любовь, которой навсегда было предназначено оставаться чистой и непорочной, невкушенной. Но этого было бы более, чем достаточно.
— Было бы? — сэр Ланселот бросил на нее странный загадочный взгляд.
— О да, существует ли иная высшая форма любви?
— Возможно, нет, — Ланселот печально улыбнулся. — Тогда я поклянусь никогда не покидать вас. А в ответ вы пообещаете сделать то, о чем я прошу.
Розалин мгновение боролась со своими сомнениями, но не могла отказать мольбе в выразительных глазах Ланселота, с болью осознавая, что она может мало что еще сделать для ее любимого усталого духа, осужденного вечно скитаться по земле. Только одно — то, что должно принести его благородному сердцу хоть немного покоя. Возможно, это единственный способ, который позволит им остаться вместе.
— Х-хорошо, — тихим голосом произнесла Розалин. — Я выйду за Ланса Сент-Леджера.
Свет мерцал там, где его не должно было быть, в башне, высоко над древней темницей замка — самой старой и самой таинственной частью Замка Леджер. В комнате, где великий чародей — лорд Просперо — когда-то проводил свои дни, добывая запретные знания, придумывая свои нечестивые заклинания.
Но сегодня эту комнату посетил другой беспокойный дух. Ланс Сент-Леджер прошел сквозь толстые каменные стены в поисках того места, где он бросил мешающее ему тело несколькими часами ранее.
Фонарь, который он оставил гореть, отбрасывал слабый свет в попытке удержать остатки ночи, освещая комнату в башне со всеми ее средневековыми атрибутами. Сама спальня, казалось, застыла во времени: маленький стол из темного дерева, тяжелые, обмотанные веревками сундуки, шкаф со странными пергаментами и книгами, собранными в дальних уголках планеты, загадочные пузырьки и сосуды алхимиков — все это, казалось, ждало возвращения господина и хозяина, по слухам давным-давно погибшего в огне.
