— Полагаю, возможно, — говорит она, — при соответствующих обстоятельствах. Потребуется пробный камень. Место, дерево, физический объект, за который можно было бы держаться. Нечто, чтобы предотвратило дрейфование, а позволило бы оставаться на месте. Подозреваю, что мой отец просто хотел, чтобы мир в целом подстроился под него, но я полагаю, что возможно пространство должно быть более ограниченным. Чтобы это локальное пространство работало как бокал, но предоставляло возможности для перемещения внутри.
Она вновь касается вина, подталкивая его к дереву, рядом с которым она стоит. Жидкость впитывается в бумагу, медленно насыщая ствол цветом, пока всё дерево не пылает ярко-красным в белом лесу.
— Ты манипулируешь моей иллюзией, — говорит Марко, с любопытством разглядывая, пропитанное вином, дерево.
— Ты позволяешь мне, — говорит Селия. — У меня не было уверенности, что получиться.
— Ты смогла бы это сделать? — спрашивает Марко. — То, что он пытался?
Селия касается дерева, задумавшись на мгновение, прежде чем ответить.
— Если бы у меня были на то причины, думаю, что смогла бы, — говорит Селия. — Но я очень люблю физический мир. Я думаю, что мой отец очень остро ощущал свой возраст, ведь он был гораздо старше, чем казался, и ему претила сама мысль, гнить в земле. Возможно, ему так же хотелось контролировать самому свою судьбу, но я не могу сказать наверняка, так как он не посоветовался со мной прежде, чем попытался это сделать. Оставив мне много вопросов без ответов и организацию поддельных похорон, которые прошли даже легче, чем ты можешь себе представить.
— Но он говорит с тобой? — спрашивает Марко.
— Говорит, хотя и не так часто, как когда-то. На вид он тот же, но мне кажется, что это скорее эхо его прежнего, его сознание еще сохраняет видимость физической оболочки. Ему не хватает телесной плотности и это страшно его раздражает. Возможно, ему удалось остаться более материальным что ли, если бы он сделал всё по-другому. Хотя я не уверена, хотелось бы мне застрять в дереве на всю оставшуюся жизнь, а тебе?
— Я думаю, что это будет зависеть от дерева, — говорит Марко.
Он поворачивается к алому дереву, и оно сияет еще ярче, его цвет из цвета догорающих угольков меняется на цвет теплого пламени. Окружающие деревья следуют его примеру. Свет, излучаемый деревьями, становится всё ярче, настолько, что Селия закрывает глаза.
Земля под её ногами, вдруг начинает ходить ходуном, но Марко кладет ей руки на талию, чтобы девушка не упала. Когда она открывает глаза, то обнаруживает, что они стоят на юте[21] корабля посреди океана.
Только корабль сделан из книг, а паруса из тысячи книжных страниц, накладывающихся друг на друга, а морская пучина — это черные-черные чернила.
В небе висят крошечные фонарики, словно звездочки и они яркие, как солнце.
— Я подумал, что нечто огромное будет в самый раз, после всех этих разговорах о замкнутых пространствах, — говорит Марко.
Селия идет к краю палубы, и проводит ладонями вдоль корешков книг, которые формируют поручни борта. Легкий ветерок играет с ее волосами, принеся с собой запах, запылившихся древних томов вперемешку с влажным, насыщенным запахом чернил.
Марко подходит и встает рядом с ней, в то время как она вглядывается в полуночное море, которое простирается до горизонта, и вокруг нет никаких признаков земли.
— Это прекрасно, — говорит она.
Она бросает взгляд на его правую руку, которая покоиться на поручне, хмурясь, когда она внимательно рассматривает его безымянный палец.
— Ты это ищешь? — спрашивает он, взмахнув рукой. Кожа на его руке приходит в движение, обнажая шрам на его безымянном пальце. — Этот шрам был сделан кольцом, когда мне было четырнадцать. На нем было что-то написано на латыни, но я не знаю что именно.
— Esse quam videri, — говорит Селия. — Быть, а не казаться. Это семейный девиз Боуэнов. Мой отец очень любил наносить гравировку на свои побрякушки. Не уверена, что он оценил иронию. То кольцо очень похоже на это.
Она кладет свою правую руку на книги рядом с ним. Серебряная полоска на её пальце имеет гравировку, то, что Марко считал сложной филигранью, оказывается той же фразой выведенной округлыми буквами.
Селия крутит кольцо, сдвигая его вниз по пальцу так, чтобы он смог увидеть соответствующий шрам.
— Это единственный шрам. И я никогда не могла полностью излечить его, — говорит она.
— У меня было такое же, — говорит Марко, глядя на её кольцо, хотя то и дело поглядывает на её шрам. — Только моё кольцо было золотым. Своё ты получила от Александра?
Селия кивает.
— Сколько лет тебе было? — спрашивает он.
— Мне было шесть. Это кольцо было очень простым и сделано оно было из серебра. Это было впервые, когда я увидела человека, который мог делать такие же вещи, как и мой отец, однако, он казалось, очень отличался от моего отца. Он сказал мне, что я — ангел. Это были самые красивые слова, которые мне когда-либо говорили.
— Ангел — это еще мягко сказано, — говорит Марко, кладя свою руку поверх её.
