– Согласен. Я даже удивился такой откровенности. Она информирована довольно хорошо для простого переводчика при третьеразрядном американском репортере. Правда, Сосновский был пьян, играл пьяного и не отреагировал на ее вопросы и намеки, а просто ушел. Она намекала ему на «крысиные тропы», по которым в Южную Америку начали переправлять высокопоставленных эсэсовцев, архивы, драгоценности. Она намекала на хорошо вам известную программу ОДЕССА.
– Сговор политиков, – кивнул Платов. – Мы пока не можем подобраться вплотную к этой программе, но пытаемся. Значит, говорите, американка русских кровей, которая и по-русски, и по-английски говорит хорошо и числится переводчицей при репортере. Не жирно ли для слабенького репортера и слабенького издания? И оба прибыли со стороны Дальнего Востока, вроде бы через Калифорнию. А вопросы задает такие, которые интересны японской разведке. Ладно, еще что у Сосновского?
– Самое неприятное. Сотрудник Наркомата иностранных дел по фамилии Лазарев. Зовут Георгий Павлович. Сосновский разыграл спектакль, чтобы попасть в милицию. Этот Лазарев следил за Сосновским от самого британского посольства. А потом вызволил его из милиции, но отвез не в посольство, как обещал, а в какой-то частный дом в Замоскворечье. И забрал американский паспорт Михаила. Агитировал он его грамотно и убедительно. Требовал помощи в установлении личных контактов с тремя журналистами. Это Келли Стюарт, Нил Уэлч и Ольга Садовская. Как вам?
– Ах ты сволочь какая! – проворчал Платов и отставил чашку. – Ладно, поиграем в эту игру. Лазарев, значит. Уэлч и Садовская приехали с восточного направления, Стюарт работал до войны в Германии, а сейчас часто выезжает в районы боев американцев с японцами на Филиппины.
– Неплохо бы досье на этого Лазарева получить. Что он за человек, откуда, как попал в Наркоминдел.
– Это само собой, Максим Андреевич. Сегодня же негласно запрошу на него сведения. Но тут важнее другое сейчас. Лазарева придется как-то незаметно отдалить от источников информации. Особенно по делам конференции, первых решений. Да и окончательных тоже. Пока мы к нему присматриваемся, он успеет и сам выйти на кого-то из западных агентов и передать информацию. Этого допустить нельзя ни в коем случае. Молодец ваш Сосновский! Вовремя!
– Может, игру устроить, Петр Анатольевич? Давайте будем подсовывать Лазареву другую информацию. Он же на японскую разведку выйти хочет, понимает, что за информацию стратегического характера ему пуды золота перепадут. И дом на берегу теплого моря, и вилла, и яхта.
– Я так и планировал, – усмехнулся Платов. – Если получится, нам этот подонок Лазарев сослужит добрую службу. Давайте подумаем, Максим Андреевич, как нам соединить цепочку Лазарев, Сосновский, японские агенты. Лазареву лишнее звено не нужно, это понятно. Он хочет сам сослужить службу и получить за это возможность сбежать за кордон и там зажить припеваючи. Иного я не мыслю. Наша задача удержать в цепочке Сосновского, потому что нам нужна постоянная и полная информация о проходящей через цепочку информации и реакции на нее.
Коган оставил для своей легенды историю одного поляка, но без уточняющих фактов. Заинтересовать польское эмигрантское правительство, а точнее, польскую разведку этого правительства он должен был обязательно. И для этого ему придумали должность в кремлевском гараже. Что-то вроде диспетчера, который планирует и контролирует готовность автомашин гаража. Поляк, который в 39-м оказался в СССР, показал себя с хорошей стороны, лояльным советскому правительству. А потом имел контакты с представителями Польского комитета национального освобождения. Каким образом Платову удалось забросить полякам информацию о том, что Бартош Михеляк, под именем которого работал Коган, на самом деле совсем другой человек, использовавший документы этого человека, чтобы скрыться. На сам деле под личиной Бартоша, как указывал Платов, скрывается другой человек, противник Советского Союза, убивший в 1939 году советского полковника в Варшаве.
Вечером, когда Коган отправлялся на «свою квартиру», на улице с ним поравнялась молодая женщина в приталенном пальто и добротных кожаных ботинках. На ее руке висела дамская сумочка, а вторую руку она держала в кармане пальто. Коган отметил все эти детали, потому что не был уверен, что с ним кто-то захочет разговаривать. Возможно, поляки его раскусили и просто ликвидируют как провокатора. А может быть, среди них есть тот, кто знал в лицо человека, скрывающегося в Москве под именем Бартоша Михеляка.
– Бартош, добрый вечер. Вы знаете меня, мы встречались с вами два дня назад возле польского клуба, – глухо прозвучал женский голос. Говорила женщина на польском. – Нам нужно побеседовать.
– Говорите только по-русски, – строго приказал Коган, – или я немедленно уйду! Это Москва, барышня, и здесь иностранные языки настораживают милицию и НКВД.
– Хорошо, будем говорить по-русски, – сразу же согласилась женщина. – Давайте зайдем вот в этот ресторан. Это разрешено при вашей должности?
