Он услышал, как открылась дверь. Уэзер должна была возвратиться только через три часа. Лукас с трудом встал и, превозмогая боль, заковылял к двери.
— Лукас?
В голосе Уэзер слышалась тревога. Ее высокие каблуки застучали по выложенному плиткой полу на кухне. Лукас вышел в коридор.
— Да?
— Зачем ты встал? — спросила Уэзер.
Она была недовольна.
— Я думал, ты сегодня оперируешь.
— Я отложила операцию, — ответила она. Маленькая сильная женщина мрачно смотрела на него с расстояния в шесть футов. — Как ты себя чувствуешь?
— Мне больно дышать. Фургон телевизионщиков еще здесь?
— Нет, они уехали.
Уэзер держала в руках большую коробку.
— Хорошо. Что это?
— Специальный поднос, такие рекламируют по телевизору, — ответила Уэзер. — Я установлю его у тебя в спальне, и ты сможешь есть, не вставая.
— Спасибо…
Он добрался до винилового кресла и осторожно опустился в него.
Уэзер посмотрела на экран телевизора.
— Господи, что ты смотришь?
— Понятия не имею, — ответил Лукас.
Врачи в отделении «скорой помощи» продержали его всю ночь, периодически измеряя давление. «Возможно, у вас внутренняя травма». У Лукаса было сломано четыре ребра. Один из медиков — на вид лет семнадцати — сообщил, что он не сможет высморкаться без боли до середины лета. Казалось, мальчишка очень радовался своему прогнозу.
Уэзер бросила сумочку на соседнее кресло и развела руки в стороны.
— Я не знаю, что мне делать, — сказала она, глядя на Лукаса сверху вниз.
— О чем ты?
— Я боюсь к тебе прикоснуться. Из-за твоих ребер… — В ее глазах стояли слезы. — Мне хочется обнять тебя, но я не знаю как.
— Подойди и сядь ко мне на колени, — предложил он. — Только очень осторожно.
— Лукас, я не могу, — сказала она, неуверенно шагнув к нему. — Я тебя толкну.
— Пока я не делаю резких движений, со мной все в порядке. Главное — действовать аккуратно. Если ты пристроишься у меня на бедре…
— Ты уверен, что тебе не будет больно? — спросила Уэзер.
Когда она прижалась к Лукасу, боль была совсем слабой, зато ему стало намного легче. Через некоторое время он закрыл глаза и заснул. Голова Уэзер лежала у него на груди.
В шесть часов они вместе посмотрели новости.
Триумф Рукс.
Щедрый и скорбный одновременно. Она расхваливала всех детективов, участвовавших в поимке преступника, за исключением Дела — он ненавидел, когда его лицо появлялось на экране. С полдюжины раз она упомянула Дэвенпорта в качестве руководителя расследования. Начальник полиции также нарисовала траурный портрет Коннел и рассказала, как она боролась за права женщин и отдала жизнь ради уничтожения чудовища.
Потом с речью выступил мэр, который особенно выделил роль главы Бюро по борьбе с преступностью. Президент профсоюза служащих штатов и муниципальных образований Америки сказал, что утрата Коннел невосполнима. Мать Меган, прилетевшая из Бемиджи, горько плакала.
Это были замечательные телевизионные репортажи, большую часть которых вела Джен Рид.
— Когда мне позвонили, я так испугалась… — призналась Уэзер.
— Бедная Коннел, — сказал Лукас.
У Рид были чудесные глаза.
— Плевать на Коннел, — ответила Уэзер. — И плевать на тебя. Я боялась за себя. Что бы я стала делать, если бы тебя убили?
— Хочешь, я уйду из полиции?
Она посмотрела на него и улыбнулась.
— Нет.
Во время следующего телевизионного репортажа показали дом Лукаса. Он так и не понял почему. Затем телеоператор снял квартиру Иенсен с крыши дома на противоположной стороне улицы. Было произнесено слово «аквариум».
— У меня кровь холодеет, — содрогнувшись, проговорила Уэзер.
— Трудно поверить, — сказал Лукас. — Горячая финская кровь.
— И тем не менее… Жуткая история.
Лукас посмотрел на нее, подумал о ее попке в тот день в ванной комнате. Великолепная попка, которая стала причиной всех последующих событий…
Лукас попросил Уэзер встать и с трудом поднялся на ноги. Он осторожно потянулся, как старый, страдающий от артрита кот, и неожиданно на его лице появилась счастливая улыбка.
Перемена была такой разительной, что Уэзер даже отступила на шаг назад.
— Что такое? — спросила она. Может быть, от боли его разум помутился? — Тебе лучше присесть.
— Ты умная и красивая женщина с отличной попкой, — сказал он.
— Что? — недоуменно спросила она.
— Мне нужно в город.
— Лукас, тебе нельзя, — рассердилась Уэзер.
— Я принял адвил, — возразил Лукас. — Со мной все в порядке. Кроме того, врачи сказали, что я не так уж сильно пострадал, просто еще некоторое время грудь будет болеть.
— Лукас, у меня однажды было сломано ребро, — сказала Уэзер. — Я знаю, что это такое. Неужели у тебя такие важные дела…
— Да, очень, — ответил он. — К тому же это не займет много времени. Когда я вернусь, ты сможешь поцелуями прогнать мою боль.
Он медленно и осторожно двинулся к гаражу, чувствуя каждый синяк на своем теле. Уэзер последовала за ним.
— Может быть, отвезти тебя?
— Нет, я действительно в порядке, — сказал Лукас.
На кухне он снял телефонную трубку, набрал номер полицейского управления и попросил позвать Грива.
— Послушай, я думал, ты серьезно пострадал, — сказал тот.
