— Есть что-нибудь новое? — спросила Уэзер.
— Абсолютно ничего, — ответил он, не поворачивая головы и продолжая бессмысленно смотреть в телевизор. Его лицо посерело от усталости. — Три дня. Средства массовой информации нас убивают.
— На твоем месте я бы не обращала на них внимания.
Лукас обернулся к ней.
— Потому что тебе не о чем тревожиться. Вы, доктора, хороните свои ошибки.
Он улыбнулся, но его улыбку едва ли можно было назвать приятной.
— Я говорю серьезно. Мне непонятно…
— Средства массовой информации подобны лихорадке, — начал объяснять Лукас. — Первым делом жар. Люди боятся и обращаются в муниципальный совет. Тогда начинают паниковать его члены, именно так обычно реагируют политики. Дальше — звонки мэру. Мэр вызывает начальника полиции. Мой шеф — это политик, назначаемый мэром, значит, он тоже впадает в панику. И начинается обвал.
— Я не понимаю причины тревоги. Вы делаете все, что в ваших силах.
— Ты должна знать первое правило Дэвенпорта, объясняющее устройство мира.
— Не думаю, что оно мне известно, — сказала Уэзер.
— Все предельно просто, — объяснил Лукас, — «Если политик потеряет свое место, он никогда и ни при каких условиях не получит лучшей работы».
— И все?
— Да. Это очевидно. Они отчаянно цепляются за свои должности и поэтому боятся. Если они проиграют выборы, им придется идти на мойку машин.
Они немного помолчали.
— А как Коннел? — спросила Уэзер.
— Паршиво, — ответил Лукас.
Под глазами у Меган появились темные круги, кожа на лице натянулась и побледнела, волосы в беспорядке торчали во все стороны, словно она засунула палец в электрическую розетку.
— Что-то здесь не так, — сказала она. — Возможно, убийца знает, что мы здесь. Или Иенсен все придумала.
— Не исключено, — ответил Лукас.
Они расположились в гостиной Иенсен. На полу у их ног валялись стопки газет и журналов. На кофейном столике лежала рация. Телевизор стоял во второй спальне, но они опасались включать стереосистему — вдруг ее будет слышно в коридоре.
— Наши выводы казались вполне убедительными, — добавил Лукас.
— Есть еще вариант, — сказала Коннел.
Рядом на столе лежала толстая стопка протоколов допроса и данные на соседей Иенсен по этажу, людей, отвечающих за обслуживание здания, и жильцов, имеющих криминальное прошлое.
— Возможно, это родственник кого-то из тех, кто здесь работает. Или тот, кто регулярно тут бывает, возвращается домой и сообщает, что мы в ее квартире.
— Я все время думаю о ключах, — признался Лукас. — Для домушника существует много способов добыть ключ, но сразу два ключа — это проблема.
— Значит, служащий.
— Или тот, кто отгоняет машины на парковку, когда ты приходишь в ресторан, — сказал Лукас. — Я знал парней с парковки, которые были в доле с домушниками. Ты видишь, как подъезжает автомобиль, и записываешь номер. По нему легко узнать адрес, а ключ у тебя уже есть.
— Сара говорит, что не пользовалась услугами парковщика, после того как поменяла замки, — сказала Коннел.
— Не исключено, что она забыла. Может быть, это настолько вошло в привычку, что она просто не помнит.
— Могу спорить, нужно искать в офисе Иенсен того, у кого есть доступ к ее сумочке. Например, какого-нибудь паренька-курьера, который свободно входит и выходит из кабинета, — таких обычно не замечают. Ему достаточно взять ключ и сделать слепок…
— Но есть и другая проблема, — подхватил Лукас. — Нужно знать, как делается слепок, и иметь доступ к изготовлению новых ключей.
— Значит, кто-то в доле с домушником. Вор делится своими навыками, а сообщник добирается до ключей.
— Да, такое возможно, — признал Лукас. — Однако ни один из сотрудников офиса не подходит на роль сообщника.
— Значит, он друг кого-то из тех, кто там работает; например, секретарь берет ключи, делает слепок…
Лукас встал, зевнул, прошелся по квартире и остановился напротив висящей на стене черно-белой фотографии в рамке. Лаконичный снимок: цветок в круглом горшке на фоне лестницы. Лукас не слишком разбирался в искусстве, но фотография ему понравилась. В углу он разглядел крошечную подпись: «Андре» и еще что-то, начинающееся с «К». Он снова зевнул, потер затылок и посмотрел на Коннел, которая продолжала изучать документы.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.
Она подняла голову.
— Пустой и бесполезной.
— Я не знаю, как работает химиотерапия, — сказал Лукас.
Меган отложила бумаги в сторону.
— Все основано на применении яда. Он оказывает негативное действие на рак, разрушая при этом и мое тело. — Она говорила нейтральным голосом журналиста, рассказывающего о медицинских препаратах. — Химиотерапию можно использовать до тех пор, пока организм способен сопротивляться. Когда ситуация ухудшается, лечение прекращают, тело начинает восстанавливаться, то же самое происходит и с раковыми клетками. И всякий раз рак укрепляет свои позиции. Я получаю такое лечение уже два года. Сейчас между сеансами химиотерапии должно проходить семь недель. Прошло пять, и я уже чувствую его снова.
— Сильные боли?
Она покачала головой.
