— Уже получил.
— Отпустили?
— Рекомендовали решением парткома. Месяц доработаю, и все.
— Надо же… — протянул Владимир. — Твоя настойчивость одержала верх и тут. Ну что же, как говорят, с богом! Авось дойдешь до Берлина.
У входной двери послышались дробные звонки, и Владимир пошел открывать. Алексей понял, что это Юра: никто другой с такой озорной удалью не звонил.
Резкий, надтреснутый голос Юры донесся до Алексея еще из сеней:
— Привет, Пермяков-старший! А ну покажи мне, где здесь Аника-воин? — Войдя в комнату, он откинул воротник полупальто, сорвал с шеи цветастое кашне и бросил его на диван. — Вот он где, герой-самозванец! Рассказывай, — садясь на стул, сказал Юра, — как это в твоей гениальной башке созрела такая идея? Ему, видите ли, мало геройских подвигов здесь, — продолжал Юра, обращаясь к Владимиру, — так он еще решил увенчать себя лаврами Марса.
— Ты чего на него напустился? — спросил Владимир. — Человеку, можно сказать, оказана честь. Ты знаешь, какой там идет отбор?
— Все знаю и все понимаю! — не унимался Юра. — Но с другом своим расставаться не хочу. И в какое время! Когда прорвана блокада Ленинграда. Когда окончательно расчехвостили эту шпану под Сталинградом вместе с их паршивым генерал-фельдмаршалом. Да у нас в театре, если хочешь злать, все плачут от радости. Празднуют победу, а он…
— До победы еще надо пройти не один Сталинград, — урезонил Владимир.
— Но все равно, Алексей! Есть ли смысл уходить сейчас?
— Можно подумать, что сейчас не нужны солдаты, — нехотя отозвался Алексей. — Сейчас, когда погибли миллионы…
— А я совсем не хочу, чтобы среди них оказался ты. Ты — мой лучший друг, талантище… добрая душа, понимающая искусство! В тебе же, дурная голова, заложены бесценные богатства духа! И чтобы все это ушло в тартарары?..
— Они тоже были талантливы. Тоже знали и понимали искусство и тоже унесли с собой бесценные духовные богатства.
— А-а!.. — махнув рукой, закричал Юра. — С тобой разве можно говорить, как с нормальным человеком? Я вот покрутился в прифронтовом стройбате до седьмого пота, поползал, как крот, в грязи, всю жизнь не забуду.
— Ну вот, а мне и вспомнить нечего.
Алексей чиркнул спичкой и закурил, давая понять, что с этим разговором покончено, но Юра продолжал кипятиться:
— Не вижу причин для шуток. Война пошла под уклон. Мы, каждому ясно, победим. А ты суешь свою дурацкую башку под пулю в тот момент, когда обойдутся и без тебя.
— Интересно, что получится, если так начнут думать все? И вспомни свой оптимизм в первый день войны. Не ты ли уверял, что она кончится через два месяца?
— Ортодокс!
— Не ортодокс, а сознательный боец Красной Армии, — улыбнулся Алексей и тотчас нахмурился. — Я иду вместо Владимира, вместо Коли Чуднова… И вообще, дал я себе однажды клятву, а слово надо держать. Устраивает?
— А вот Колька Спирин мне написал, что стал бояться пули. Понимаешь? Хочу, говорит, своими глазами увидеть победу. Какая она будет…
— Дорогой Юра, — вступил в разговор Владимир, — агитация твоя запоздала. Алексей получил ту самую возможность, которая могла и не представиться. А она ему нужна. Да и сам-то ты продырявленный. Сам в бригады фронтовые рвешься.
— При чем тут я? А ну вас! Вы всегда были твердолобыми. Вы даже от счастья отказываетесь, когда оно к вам в руки идет!..
Владимир предупредительно покашлял, и Юра, сообразив, что в горячке сказал много лишнего, круто переменил тему:
— Ну, ладно — валяйте, вам видней. Вот, Володя, твои билеты. Кланяйся Галинке. — Он накинул на шею кашне, аккуратно разгладил его, застегнул пуговицы и посмотрел на Алексея. — Может быть, пойдешь и ты? — Алексей молча покачал головой. — Тогда бывайте! Адрес старый: дом семь, квартира восемь, милости просим.
После ухода Юры Алексей стал не спеша собираться на завод. Его ждала очередная ночная смена.
Незаметно прошел февраль, и Алексея призвали в армию. Всю весну он находился недалеко от города, в осоавиахимовских лагерях, где проходил учебу в составе мотострелковой бригады добровольческого корпуса. А солнечным июньским днем эшелон уральцев двинулся в сторону Подмосковья.
Алексея провожали Владимир, Юра Малевский, пришли и Вениамин Чердынцев, Петр Гоголев, Сашок. Алексей обнял каждого из них и прыгнул на подножку вагона. Он ни разу не оглянулся, чтобы скрыть от Владимира и друзей навернувшиеся слезы.
Поезд медленно тянулся вдоль одноэтажного здания вокзала, и уже в самом конце перрона, где, вскинув к солнцу трубы, играли музыканты военного оркестра, Алексей увидел через оконное стекло Сашу Карелина и Женю. Рядом с ними, напряженно вглядываясь в проходящий состав, стояла Нина.
