— Паек-то тебе в дорогу дали? — спросил он. — Могу предложить селедку, а насчет хлеба — не взыщи. Вот все, что имеем, хоть тебе и праздник. — И он положил на стол небольшой ломоть хлеба, к которому Круглов тотчас добавил остатки своих запасов. — Подзаправимся и пойдем искать твои вагоны. С грузами сейчас беда. Железнодорожники усвоили только одно первое правило: воинский эшелон — пропускай без задержки, а то, что сырье дефицитное на каких-нибудь пятых или шестых путях, — им невдомек. Хотя инструкция, между прочим, имеется. Иное сырье или заготовочки подчас важней полка пехоты. Всяко оно оборачивается. Помню, из винтовок по самолетам целились или с бутылкой горючки на танк выходили, а ведь сорокапяткой или «ястребком» способнее с машинами воевать. Был такой случай… — начал вспоминать уполномоченный, и тут же, опомнившись, махнул рукой. — Много случаев всяких бывало. Пойдем-ка лучше на пути.
На заметенной снегом полоске перрона стоял начальник станции. Он провожал пассажирский поезд, в хвосте которого двигались два товарных вагона. Уполномоченный пояснил:
— Вот видишь, как изощряемся. К пассажирскому цепляем срочный груз.
Поезд простучал колесами, и все трое пошли через пути к стоявшим на станции составам. Круглов прихватил с собой небольшую лестницу, которую предложил ему начальник станции. Он приставлял ее теперь ко всем крытым вагонам, чтобы можно было заглядывать в оконца либо через борт.
Они обошли все пути — и безуспешно. Собрались было возвращаться к вокзалу, но Круглов приметил за гребнем сугробов, отделяющих один из тупиков, еще целую вереницу товарных вагонов. На их крышах глыбился серый снег, и по всему было видно, что стояли они тут не первый день.
Не сказав ни слова своим спутникам, Круглов полез через сугробы напрямик к этому тупику. Вскоре он уже приставил лесенку и заглянул в одно оконце. Вагон был доверху набит штамповкой. Она оказалась и во втором, и в третьем вагоне — во всех шести, сцепленных в середине бесконечно длинного состава.
Круглов победно замахал руками, сердце его билось часто и гулко, а вот крикнуть не мог: слишком уж была велика его радость, и волнение перехватило горло. Он, мастер Круглов, по-настоящему понимал, как нужна была сейчас штамповка и что она значила для всего завода. Он живо представил себе простаивающие станки, рабочих, слоняющихся по затихшим пролетам, и бесконечные срывы графика. А главным было то, что, в конечном итоге, фронт не получал боевых самолетов в том количестве, в котором они могли поступать, не будь вынужденных простоев.
Когда приблизились уполномоченный и начальник станции, Круглов постарался сообщить им о своем открытии как можно спокойнее, по-деловому:
— Нашлись-таки вагончики. И номера те, и штамповка в порядке. Теперь подцепить бы их к пассажирскому! А?..
— К пассажирскому не пойдет, — ответил начальник станции, убедившись в том, что это были те самые вагоны, которые они искали.
— Это почему? — возмутился Круглов.
— Так ведь шесть вагонов! Это тебе не два и не четыре.
— Думай, думай, начальник! — твердо сказал уполномоченный. — Вагоны надо отправить сегодня, да побыстрей.
— Вот я и думаю прицепить к товарняку со срочным грузом.
Через час вагоны со штамповками высвободили, перегнали на главный путь и прицепили к готовому к отправке поезду. Круглов тепло распрощался с кузинскими железнодорожниками и, напросившись в теплушку к кондуктору, отправился в обратный путь.
В цехе началась бесперебойная работа, темпы которой день ото дня увеличивались, потому что теперь уже не только свои, уральские, слитки, а своя, уральская, штамповка прибывала на завод. Производство ее было отлажено и с каждым месяцем возрастало.
— Как, орлы? — самодовольно покрикивал Круглов, обходя токарный ряд. — Довольны штамповочкой? Это вам не тумбы четырехпудовые обдирать, как бывало. Прошел разика два — и хорош! Давай, давай, Чердынцев, не филонь, не коси глаза на курилку. Сейчас от вас, токарей, вся программа зависит. Давай, Гоголев, пошевеливайся. Настрогаешь штук полета — молодец будешь! — Круглов уже шел к фрезерным станкам, а голос его слышался по-прежнему четко: — Не мешкай, Митрий. Быстрей ворочай, ночь будет короче. Чего глаза пялишь, едри его корень? Давно ли обещал рекордную выработку, а еле руками шевелишь. Токаря-то тебя завалят деталями.
Митрий, давно потерявший выправку, в гимнастерке без пояса, пропитанной машинным маслом и металлической пылью, переключал аршинные рычаги словно нехотя, а в самом деле—из последних сил. Отощал он за последнее время изрядно, видимо, шибко недоедал и недосыпал тоже. Он и не ответил ничего мастеру. Губами только синими и запекшимися пошевелил.
— Терпи, солдат, генералом будешь, — перефразировал поговорку Круглов и направился своей порывистой походкой в средний ряд, где стояли сверлильные и расточные станки.
