— Искренне рад, Алексей Андреевич. Читал о ваших успехах на заводе. Вы просто настоящий герой! Какими судьбами здесь? — спросил Степан Евстигнеевич и, не дав ответить, заключил: — Что же, побывать тут порой необходимо. Окажу откровенно, есть в этом самом рынке свой резон. Пусть его называют как угодно: и хитрым, и черным, но иногда именно он дает единственный выход из положения. Государству трудно, оно сейчас не в силах удовлетворить всякие неожиданные потребности. Дай бог справиться с основным — прокормить как-нибудь народ. Тут не до ассортимента. А ведь потребности самые разнообразные никуда не делись. Мне вот позарез нужна была сегодня черемуховая мука. И — вот она, в моих руках. — Степан Евстигнеевич вытянул из кармана полупальто небольшой самодельный кулек. — Но все это так, житейские мелочи. Расскажите лучше, как жизнь, как здоровье?
— Да ничего, не жалуюсь. Мама вот плоховата.
— Голодает, верно?
— Не то чтобы голодает. Точнее, недоедает. Картошка у нас замерзла в подполье. Никогда не замерзала, а нынче не выдержала. Морозы-то до сорока доходили. Да и продуха без отчима забыли закрыть.
— Больше сорока! Вспомните декабрь, январь… А мы — наоборот, как-то попривыкли. Да и распределитель выручает. Специально для эвакуированных открыли. Вот уже второй месяц не пропадает ни один талон. И крупу отоварили, и жиры. Вместо мяса, правда, выдали сушеные грибы. Но, говорят, они по калорийности не уступают. И потом — это же прелесть! Тут вам и похлебка, и грибная икра. Словом, жить можно, а после того как всыпали этим бандитам под Москвой, вообще стало на душе веселее.
— А как ваши нормали?
— Работаем не покладая рук. У нас, между прочим, появился новый парторг, из бывших политруков. Замечательнейший человек! С ним как-то и трудностей не замечаешь. Знаете, говорят, душа-человек? Так вот это и есть душа. Красивый человек, одним словом. Жаль только его, без ноги вернулся с фронта, но он этого как будто не замечает. Не замечаем и мы. А Галина!.. Галина, по-моему, влюбилась в него с первого взгляда. Да и невозможно иначе! Боевой моряк. Рост, наверное, под метр восемьдесят с лишним. Китель с золотыми пуговками. А костыли — что? Костыли тетерь, если хотите, даже уважение к человеку вызывают. Как-никак, мы тут пороха не нюхаем, а они лицом к лицу с врагом сталкивались, кровь проливали. Понимаете — кровь…
Упоминание о моряке, у которого нет ноги, сразу же заставило Алексея вспомнить о Саше Карелине, и он не замедлил уточнить это. Оказалось, что нового парторга цеха нормалей действительно звали Александром и фамилия у него была — Карелин. Значит, Саша недолго сидел дома со своими переживаниями, пошел на завод и вновь почувствовал себя нужным человеком. Вот, оказывается, каким может быть боевой командир и коммунист! Даже в самый трудный момент своей жизни он нашел силы переломить себя, не сдался на милость свалившимся на него невзгодам. И разве мог он, Алексей Пермяков, сравниться с такими мужественными и с такими стойкими людьми? Грачев наверняка переоценил его достоинства, предлагая подать заявление в партию. Он, Алексей Пермяков, еще ничего не сделал такого, чтобы получить право на этот серьезный и ответственный шаг.
А если сравнить себя с Тихомировым? Нет, и на это сравнение рассчитывать он не может. До лет Тихомирова надо еще дожить, и неизвестно, сколько пользы принес Степан Евстигнеевич за все предыдущие годы. В жизни человека бывают взлеты и падения, и нельзя забывать, как много сумел сделать он в пору своего подъема. Наверное, иногда полезная отдача человека за короткое время подъема может измеряться годами последующей жизни. Да и неправильно расценивать сегодняшнюю работу Тихомирова как падение. Галина говорила, что он очень способный инженер, и в партии он тоже не первый год. Слабости же, которые заметны в Степане Евстигнеевиче теперь, могли происходить и от его сердечной болезни, и от переживаний за детей. И что отрадно — Степан Евстигнеевич переменился за это время, стал бодрее, не жалуется на трудную судьбу. А может быть, благотворно повлиял на него Саша? Не зря Тихомиров так восторженно говорит о нем.
