— Вот ведь чудо! Рождаются люди одинаковые, все как все, ан нет. Один возьмет да явится на свет с божьей искрой певца, другой — танцор, третий — художник. И потом сами же люди дивятся себе подобным, таким, да не таким, обыкновенным и в то же время — недосягаемым. И хорошо, когда люди не завидуют талантам, а оберегают их и гордятся ими. Я лично — горжусь, в том числе и Женей.
— Правильно делаешь! — сказал Юра. — Однако что это за хлюст увивается за ней?
Сомнений у Алексея теперь уже не было: рослый молодой человек в макинтоше был не кто иной, как Сергей Аркадьевич Репнин. В одной руке он держал букет тюльпанов, другой касался локтя Жени.
Юра вскочил со скамьи.
— Знакомься, Ниночка: мой старый друг Алексей. Замечательный художник, но ужасный скромник.
Нина подала руку и рассмеялась. Следом за ней поздоровались Женя и Репнин.
— Художник! — удивился он, бережно передавая букет Нине. — Это для меня новость. Привет рабочему классу! Как Настенька? Я, между прочим, кое-что вам привез. — И уже обращаясь к остальным: — Мы, можно сказать, в одной упряжке — коренной заводской народ.
Не обратив внимания на слова Репнина, Нина спросила:
— Это правда, что вы пишете большое полотно?
— Нет, сейчас не до этого. Я и до войны не брался за большие работы.
— А Юра говорил…
— Работает, работает, — подтвердил Юра. — Я же сказал, что мой друг — великий скромник. Однако результаты его труда достигают звезд!
— Каких звезд? — не поняла Нина.
— Таких же, каких достигает наш труд, любой — звезд победы.
— Ну, Юрочка, ты всегда витаешь в своих поэтических образах. Однако свежо, — передернулась Нина. — Вы идете?
Саша поднялся со скамьи, и они с Женей двинулись вперед.
— Идемте, Нина Васильевна, — поспешил сказать Репнин. — Я вас провожу. До свидания, товарищи! — попрощался он, и все четверо медленно пошли по центральной аллее.
Алексей растерянно стоял возле скамьи, а Юра, не пытаясь сдерживать смех, бодро выкрикивал:
— Ну, здорово! Орел! Как он нас отрезал! Да ты не куксись, Ниночка у нас — человек серьезный. Такие прилизанные прилипалы, как этот, атакуют ее каждый день. А толк-то какой? Никакого! Идем. Тебе завтра на завод?
— В первую, — ответил Алексей.
— Ну и пошли. Я тоже чертовски устал. Утром репетиция. Днем — с бригадой в колхоз. Вечером — спектакль, И все-таки я счастлив. Ты знаешь, после этого стройбата я попал, как в рай, хотя не подумай, что у нас легко. Искусство для меня — все. Вот в чем дело! И главное, я ощущаю, что даже в такое время оно нужно людям. И оно тоже приближает победу! Да, да! Я в этом убежден. Сейчас и в самом деле любой труд достигает звезд. И если, Алеша, победит искусство, победим мы!
— А не наоборот?
— Может быть, и наоборот. Но пойми: страна не дает погибнуть искусству. Это ли не признак победы!
На улице стоял жар и было душно, как в цехе. Слабые порывы ветра не могли донести свежесть лесов и реки, до которых было не так уж далеко, а наоборот — словно сгущали настой запахов горячего масла, эмульсии и металла. Весь этот смрад вырывался из распахнутых ворот цеха сюда, на небольшой квадрат сникшей травы, где собралась почти вся бригада Алексея. И все-таки даже эта притоптанная, желтая трава напоминала о вечно живой природе и радовала. Ребята лежали на горячей земле, наслаждаясь солнечным светом, тщетно надеясь запастись силами за эти четверть часа, оставшиеся до конца обеденного перерыва.
— Еще полсмены — и домой, — лениво протянул Маскотин. — Или опять субботник?
Он приоткрыл глаз, не отрывая щеки от травы, и вопросительно посмотрел на Алексея.
— Зачем спрашивать, если знаешь, что эта неделя — за нашим цехом.
Вот уже пятый день все рабочие цеха по три часа после смены строили подъездные пути. Железнодорожная ветка должна была пройти от завода, через мелкий лес и кустарник, до Промплощадки, расположенной на главном пути. Тысячи людей выходили каждый день на эту стройку, растягиваясь насколько хватало глаз вдоль недавно набросанной насыпи.
В то время дороги строили не путевые машинные станции, которые укладывают теперь железнодорожное полотно целыми секциями. Все делали люди, начиная от земляных работ, кончая укладкой шпал и рельсов; в их распоряжении были лопаты, кувалды, тачки и носилки. Тяжелый труд отбирал последние силы, но он был нужен — растущее производство требовало бесперебойного снабжения и быстрой отправки готовой продукции. Старая однопутка не справлялась со всем этим, и поэтому стройка была объявлена народной. В ней участвовали все и выходили на субботники не по приказу, а по собственному убеждению во главе с партийными и профсоюзными активистами.
