— Он уже не мой. С сегодняшнего дня на нем работает Сашок.
— Сашок — это ученик Пермякова, — пояснил Дробин.
— Великолепно! — Гость приблизился к увлеченному работой Сашку, провел могучей ладонью по его курчавой голове. — Великолепно! — Он отступил на шаг, смерил глазами Сашка и, обратив внимание на плоский ящик, подставленный под ноги ученика, энергичным движением руки вновь записал в блокноте. — Учитель, у которого еще не выросли усы, и ученик, не достающий до рычагов станка. Нет, как вы там ни судите, — обратился он к директору, — но для удивительного сейчас предела нет.
Человек в сером пальто кивнул Алексею и пошел вслед за директором. А когда пролет опустел, возле станка появился Анатолий Порфирьевич.
— Не с каким-нибудь хухры-мухры разговаривал, — сказал он. — С известным писателем. Говорят, он только что из Сталинграда прилетел. Колошматят, рассказывает, наши фрицев и в хвост и в гриву. Теперь про нас написать хочет. Говорит, что мы — кузнецы Победы. Сам слышал. Так что, Алексей Андреевич, гляди, в историю попадешь.
«В историю я уже попал», — подумал Алексей и, оставив без внимания призыв Анатолия Порфирьевича не подкачать по этому случаю, пошел к токарям.
Здесь все шло как надо. Никто бригаду не подводил. Созданный токарями задел явно превышал потребности дневной смены, и они готовили теперь детали для ночной. Радоваться бы Алексею, но на душе у него было по-прежнему тяжело и неспокойно.
Смена приближалась к концу, и Алексей, окончательно убедившись в том, что бригада с превышением выполнит задание, решил поговорить с технологом Устиновым о совмещении операций на сверлильных станках. Здесь наверняка таился еще один резерв более быстрой работы. По расчетам Алексея выходило, что две, а может быть даже три, операции могли выполняться последовательно на одних и тех же станках без затрат времени на смену деталей.
Устинов внимательно выслушал Алексея, полистал технологические карты и не поддержал:
— Потребуется дополнительная настройка…
— Никакой настройки! — возразил Алексей. — Только смена сверл. А это быстрее, чем снимать и снова ставить детали.
— Зато сейчас мы сразу пропускаем целую партию по одной, затем — по другой операции…
— В том-то и дело, что мы накапливаем партии, а время идет.
— Ну, хорошо, попробуем поэкспериментировать. Добро пока дать не могу, хотя, как вы знаете, всегда стою за новое.
— Но ведь тут прямой смысл! — горячился Алексей. — Вот расчеты…
— Расчеты оставьте. Проверю и даже, как сказал, согласен на эксперимент. С бухты-барахты у нас ничего не делается. Если это меня убедит, — Устинов положил свою ладонь на лист бумаги, исписанный рукой Алексея, — вернемся к этому разговору. Согласны?
Алексею ничего не оставалось, как согласиться и уйти.
— Подождите, — Устинов приподнял ладонь, приглашая Алексея присесть. — Как личные дела? — Он плутовато прищурил глаза, по крайней мере, так показалось Алексею. — Что-то давненько не вижу вас у Насти. Или вы возгордились, получив повышение? Это было бы неправильно. Коммуниста никогда не должно заносить.
— В своих личных делах, — твердо ответил Алексей, — я разберусь сам. На то они и личные.
— Э-э, нет. Негоже так отвечать молодому коммунисту. Это я вам говорю как член партийного бюро. Тут уж надо так: либо жениться, либо не размениваться на этот самый… флирт и не морочить девушке голову. Надо усваивать понемножку, что коммунист во всем подотчетен, в том числе и в семейных делах. Если, конечно, он не в состоянии урегулировать их сам.
— Не совсем понятно.
— А что тут понимать?
— Насчет урегулирования.
— Ну… я говорю: надо жениться или разойтись… Официально.
— Вы говорите о разводе? Так ведь для того, чтобы получить развод, надо сначала зарегистрироваться.
— Вот, вот…
— А мы еще не успели.
— Так поторопитесь.
— Зачем же торопиться, если мы не разобрались.
— Не знаю, не знаю… Насколько мне известно, у Насти не возникает никаких вопросов. Ее отношение к вам вполне ясно и определенно. Она полностью доверяет вам и, я полагаю, заслуживает такого же доброго отношения с вашей стороны. Вы задумайтесь на досуге, обмозгуйте как следует что к чему. Я ведь ни на чем не настаиваю, воспринимайте все это как мой личный совет. Рано или поздно он все равно вам пригодится. Так уж лучше — раньше…
Разговор с Устиновым оставил неприятный осадок. Но сейчас Алексей думал не о том, что сказал старший технолог. Покоя не давал наступавший вечер. Предстоял разговор с Настей, и приближалось время встречи с человеком, которого он действительно любит. Что сказать Нине? Встретиться с ней, как они условились, или взять и уйти из ее жизни, ничего не объяснив? Но поступить так — все равно что совершить подлость. И такой же подлостью обернется чистосердечный рассказ о Насте. Как ни убеждай Нину, он перед ней останется виноват.
Во время сдачи смены Альберт Борщов, как подумалось Алексею, подозрительно поглядывал на него.
— Смотрю, невесел бригадир, — сказал Борщов. — Новый рекорд отгрохали всей бригадой — и никакой гордости.
