– А не сыграть ли нам в теннис? Мы с тобой давно не играли. Без особых усилий. Ты ведь всегда мог побить меня одной левой. Я совсем растеряла форму и уже не могу тягаться с этими милыми девочками из «Форест-Хилл». Они постоянно практикуются. Какие подачи, какой напор! Твоей бедной старушке Пейшенс за ними не угнаться. Ну что, как насчет спокойной игры в «Форест-Хилл»? Никакого соперничества, просто побросаем «свечки» туда-сюда. Давай покажем этим разгоряченным юнцам, что к игре не нужно относиться слишком серьезно.
Гектор насупил брови.
– Мне нравится с тобой играть, ты же знаешь. Мы часто играли – разве нет? Но я ужасно потею. Ты после игры свежа, как цветок, а я весь мокрый, хоть выжимай, к тому же, – он потянул себя за жидкую растительность на голове, – у меня почти не осталось волос. Я знаю, что лысею. Когда-то, помнится, я был блондином, а теперь у меня череп блестит сквозь редкие пряди.
– Можешь надеть шапочку, – весело проговорила Пейшенс. – Разве это не естественно – потеть при игре в сквош? Я всегда считала, что это очень быстрая игра.
– Так и есть, – сказал Гектор, – и я становлюсь для нее староват. Теперь мои волосы (когда-то предмет его гордости) имеют совсем жалкий вид, сплошные проплешины – смех, да и только. Тебе этого не понять, Пейшенс. Ты следишь за волосами. Ты ведь женщина, – едко добавил он.
Они сидели перед большим зеркалом в гостиной. Хотя Гектор был всего на несколько лет старше Пейшенс, их внешность разительно отличалась. И более всего – волосы: у нее они были по-прежнему красивы, а у него испещрены всеми оттенками седины над розовым черепом.
– Да, давай сыграем в теннис, – сказал он. – Я тебе, наверное, дам фору в тридцать очков.
Но все вышло не так: ведь он хотел выиграть, да и она не хотела проигрывать.
Они вернулись домой: Пейшенс – как ни в чем не бывало, свеженькая, как огурчик; Гектор-победитель с трудом переводил дыхание, утирая пот со лба.
– Мне не хочется, чтобы люди видели меня таким, – сказал он.
Она достала платок – точнее, сразу два – и принялась промокать его лоб и волосы, когда-то такие светлые и густые, такие пышные, а теперь ставшие жалкой тенью самих себя.
– Ты по-прежнему видный мужчина, – успокоила она мужа. – Но мы уже дома. Никто на тебя не смотрит. Сядь отдохни в любимом кресле, а потом я заварю чай. Но не раньше, чем положено.
– А когда положено? – раздраженно спросил Гектор.
– Как обычно. Примерно за час до ужина.
– Раньше и не надо. Мне
– Да, там много нагрето.
– Мне и нужно довольно много, ты знаешь. Я набираю вес.
– Да, я заметила, – произнесла она с сухостью в голосе, которой он раньше не замечал.
– Конечно, в моем возрасте это неважно.
– Ну, не говори так.
– Пожалуй, воду можно сделать погорячее.
– Как скажешь. Можешь упариться, если хочешь, – будешь красный как рак.
Она посмотрела на него. Он все еще был привлекательным, видным мужчиной. Не таким, как в молодости, когда на ней женился, – привлекательным для своего возраста. Даже с этими проплешинами на элегантном черепе. Когда-то золотые, его пряди теперь сделались темно-русыми, перемежаясь сединой, предвестницей старости.
Ей снова стало его жалко – жалко, как человека, который скоро оставит этот мир, – однако она сказала довольно жестко:
– Если тебе не нравится твоя
– Никогда в жизни! – воскликнул он в ужасе.
– Почему нет, дорогой?
Он ничего не ответил и стал внимательно рассматривать свое лицо в зеркале. Какое старое лицо! Он пристально всмотрелся в свое отражение. Морщины изрезали кожу вдоль и поперек, а вместо волос, которыми он когда-то гордился, торчали облезлые перья. Раньше молодые люди носили бакенбарды, курчавившиеся понизу выбритых щек, бакенбарды, которые привели бы в ужас офицеров и солдат Первой мировой. Как вернуть себе мужественный вид? Может, украсить себя татуировками в одном из салонов на Ватерлоу-роуд, чтобы стать неотразимым в глазах женщин? Или мужчин?
Множество военных – может быть, большинство – прибегали к этому способу подчеркнуть свой мужской шарм: рукава закатаны до локтей, а там, например, змея, поглощающая меч. Этого было достаточно, чтобы женщина или, возможно, мужчина почувствовали, что встретили человека своей мечты. Поговаривали, что король Дании набил себе татуировку у одного известного мастера на Ватерлоу-роуд. Но потом многие военные жалели об этом эксперименте: ведь он причиняет боль, а кроме того, попади они в передрягу, полиция с такой приметой сразу же их найдет.
И все же как много мужчин, хорошо осведомленных о минусах татуировок, презрели личные неудобства и расцветили свои шкуры чернилами из пороха! Возможно, в Англии таких больше, чем где бы то ни было: англичане считают, что плоть сама по себе недостаточно хороша, если под ней нет какого-то «перчика». Я никогда не видел итальянца с татуировками. Но англичанину, считающему, что его тело недостаточно хорошо, требуется дополнительное подкрепление. Однако женщины-англичанки вполне довольны своей чистой кожей.
