Наше короткое плавание действительно завершилось, и паромщик пытался причалить к острову на приливной волне. Но он немного не рассчитал, и, когда мы коснулись килем гальки на берегу, очередная волна развернула лодку, и та чуть было не опрокинулась. Не удержавшись на сиденье, я упал на дно лодки и мгновенно промок.
Как темно было среди деревьев! Из-за крайнего физического дискомфорта я почти позабыл о миссис Сантандер. Но, взбираясь по скользкому травянистому склону, я уже изнывал в предвкушении встречи. Мне так хотелось ее увидеть!
Она не встретила меня в холле. Дворецкий, мгновенно оценив мое состояние, тактично произнес:
– О ваших вещах позаботятся, сэр.
Я с облегчением сбросил с себя промокшую одежду и швырнул ее прямо на пол в выделенной мне спальне – огромной комнате, которая была бы квадратной, если бы не эркерное окно на одной стороне. В окно бился ветер, угрожая ворваться в дом, но ни одна занавеска даже не шелохнулась. Бесшумность, я вспомнил, была отличительным свойством этого дома. Само пространство гасило все звуки. Хоть кричи в этой комнате до хрипоты, тебя не услышат в примыкающей ванной. Туда-то я и поспешил и долго плескался в роскошной мраморной ванне, нарочно выливая воду на пол, просто чтобы посмотреть, как она утекает по тонким, похожим на трещинки желобкам, безошибочно собиравшим всю лишнюю влагу.
Когда я вышел из ванной, закутавшись в мягкое полотенце, моя одежда уже лежала на покрывале, высушенная и отглаженная. Замечательно вышколенная прислуга. Охваченный приятным волнением, а также ощущением неописуемого комфорта, я пришел в гостиную за пять минут до ужина. Там было пусто. Сколько же времени и усилий тратит миссис Сантандер на свой туалет! Неужели она теперь стала настолько тщеславной? Боже упаси! Ее очарование не поддается анализу, оно сквозит во всех взглядах и жестах, и в голосе, и в выражениях лица. Она просто неотразима! У меня не укладывалось в голове, как Сантандер, ее совершенно невозможный муж, мог уехать в Южную Америку, чтобы лелеять свою уязвленную гордость или – как это, бесспорно, видится ему самому – оскорбленную честь. У нее был удивительный дар превращать самые обыденные явления и предметы в нечто чудесное и совершенно незабываемое. Помню, однажды я восхитился освещением в доме. Мне почему-то казалось, что такого не было больше нигде: в нем присутствовала некая безмятежная белизна, сила, предполагавшая тишину. Она как бы усиливала своеобразное безмолвие этого дома.
– Да, – сказала тогда миссис Сантандер. – И все очень просто: ее создает море. Движением волн.
Глупая фраза, но благодаря интонации она крепко врезалась мне в память. Как заклинание.
Я уселся за пианино и стал играть. На пюпитре стояли раскрытые ноты – Вольф, полный странных аккордов и альтераций, и я был не уверен, что играю все правильно. Но меня заинтересовали эти гармонии: я так увлекся, что не заметил, как прошло время. Восемь часов. Ужин должны были подать еще четверть часа назад. Несколько обеспокоившись, я встал и прошелся по комнате. В одном углу было сумрачно, и я зажег все лампы, потому что меня раздражало, как моя тень то сжималась, то растягивалась. Теперь я все видел, но все равно чувствовал себя несвободным, запертым в этой очаровательной комнате.
Я не умею терпеливо ждать – и никогда не умел, такая уж у меня слабость. Вот почему я пошел в столовую и почти решил – из-за своего взвинченного нетерпения, – что вижу миссис Сантандер, сидящую во главе овального стола. Но это была лишь иллюзия, созданная зыбким светом четырех горящих свечей.
Стол был накрыт на две персоны, для нее и для меня. На нем стояли бокалы с витыми ножками – столько бокалов для нас двоих! Я вдруг сообразил, что курю на ходу, и, подхватив с блюдца зернышко миндаля, поспешно покинул столовую, решив заглянуть в библиотеку. Там было темно, и, пока я безуспешно искал на стене выключатель, мне самому стало ясно, что я изрядно разнервничался. Что за нелепость! Разумеется, миссис Сантандер не станет сидеть в библиотеке, да еще в темноте. Прекратив поиски выключателя, я вернулся в гостиную.
