– Да, – сухо ответил я, не желая обсуждать эту тему. – Но здесь был человек, механик или вроде того… Вероятно, вы в курсе. – Дворецкий посмотрел на меня пустым взглядом. – В любом случае, – продолжал я, – тут был человек, проверял осветительные приборы. Он собирается ехать домой. Вы не могли бы позвонить паромщику, чтобы он забрал его с острова?
Дворецкий ушел выполнять мое распоряжение, а меня вновь охватила тревога. Приключение с инженером отвлекло меня от мыслей о миссис Сантандер. Почему она не выходит? Возможно, уснула, пока одевалась. Такое случается с женщинами, когда им расчесывают волосы. Гертруда – человек властный, с тяжелым характером, наверное, горничная побоялась ее будить. Но тут я вспомнил, что она мне писала: «Я буду жуткой страхолюдиной, мне пришлось рассчитать горничную». Забавно, как разговорные словечки режут глаз, когда видишь их на бумаге: они звучат по-другому, когда она их произносит. Ах, просто услышать ее восхитительный голос! Конечно, отсутствие горничной создает определенные сложности, с чем, должно быть, и связана затянувшаяся задержка. Счастливая горничная, размышлял я в смущении, ты держала в руках ее волосы!
Ее образ стоял у меня перед глазами, пока я бесцельно слонялся по комнате. В полутрансе, почти зачарованный этим дивным видением, я замер перед стоявшей на пианино большой керамической чашей, расписанной драконами. Получасом ранее я рассматривал фрагмент орнамента на ее внутренних стенках: терракотовую рыбку с пурпурными плавниками среди узорчатых водорослей. Я рассеянно поискал ее взглядом. Она была наполовину прикрыта прямоугольным кусочком бумаги. О! Визитная карточка инженера! Его лондонские партнеры! Я перевернул карточку и с изумлением прочел:
«Мистер Морис Сантандер».
Я испуганно вздрогнул, тем более что именно в эту секунду раздался стук в дверь. Это был всего лишь дворецкий, но я испытал такое замешательство, что даже не сразу его узнал. Он не заметил моего смятения или же просто не показал, что заметил, как и подобает хорошо вышколенному слуге.
– Мы не нашли человека, о котором вы говорили, сэр. Паромщик прибыл, и он говорит, что на пристани никого нет.
– Тот джентльмен оставил визитную карточку. – Я сунул карточку в руки дворецкому.
– О, так это, должно быть, мистер Сантандер! – наконец вымолвил слуга жены мистера Сантандера.
– Да, – сказал я. – И, наверное, надо позвать миссис Сантандер. Час уже поздний. Боюсь, ужин будет испорчен.
Я велел дворецкому подождать, чтобы не всполошить слуг раньше времени, и в одиночку пошел к Гертруде. Еще с другого конца коридора я увидел, что дверь в ее комнату приоткрыта и в комнате темно. Ничего необычного в этом нет, сказал я себе, но если действовать методически, сберегая силы и время, то, наверное, следует обыскать все комнаты до единой, начиная с ближайшей. Обыскать! Какое казенное, неприятное слово! Я отбросил его, и на ум пришло слово «обследовать». Его я тоже отверг. Исследуя безмолвные зашторенные пространства, я пытался придумать формулировку, которая позабавит Гертруду, некое остроумное преуменьшение для описания этих взволнованных поисков. «Я тут провел небольшую инспекцию»… Ей это понравится. Я прямо слышал, как она говорит: «Ты думал найти меня под диваном?!» Я не буду ей говорить, что и вправду смотрел под диванами, разве что обернув это в шутку: что-нибудь о комьях пыли, оставленных нерадивой прислугой. Я поднялся на колени и рассмотрел свои руки в глухом белом свечении. Ни единой пылинки. Но разве не все разговоры – разговоры с Гертрудой – состоят из крупиц полуправды, крошечных экскурсов в область вымысла? Взявшись за дверную ручку – это была последняя комната перед лестничной площадкой, – я произнес вслух, как бы репетируя свою шутливую речь:
– В ходе инспекционной проверки, Гертруда, я бродил от одной кучки пыли к другой, из праха в прах, я бы даже сказал…
На этот раз мне предстояло преодолеть свое необъяснимое нежелание входить в ее спальню. Собравшись с духом, я шагнул в коридор, где встал как вкопанный, несмотря на всю свою решимость.
Дверь была приоткрыта – в точности как тогда, когда я увидел ее в первый раз, – но теперь в комнате горел свет. Мягкий, приглушенный свет, может быть, от торшера рядом с кроватью. Я постучал в дверь.
– Гертруда!
Не дождавшись ответа, я толкнул дверь. Она открывалась вовнутрь и влево – основная часть комнаты располагалась по левую сторону от двери и не просматривалась из коридора. Я еще долго топтался на пороге, прежде чем решился войти.
