Ночные тайны полностью

— Да, мой милый, новый проект прост, как все гениальное. Отец назвал его «Библиотека XXI столетия». Речь идет о серии, состоящей из двадцати четырех томов в год, лучше сказать, по два тома в месяц, один — европейского автора, другой — немецкого. Все жанры — от лирического романа до очерка или литературного репортажа. Но главная идея заключается в том, что автор должен быть не старше шестидесяти лет! Что ты теперь скажешь?

Хойкен сделал второй глоток. Острый привкус означал, что еда не перебивала вкус вина. С каждым глотком вино давало о себе знать все сильнее, пока его привкус постепенно не погашал вкуса пищи. Неплохо. Не то что молодое вино, которое только незаметно сопровождает еду. Незаметно — это всегда плохо, «незаметно» — это слово, которое он по-настоящему ненавидит. Кроме Европы. «Европа» с этого мгновения стала вторым ненавистным ему словом.

— Ты мне не веришь, — торжествовал Кристоф, — думаешь, наверное, что я все это выдумал.

— Я тебя внимательно выслушал, — ответил Хойкен, — но это не похоже на отца. Первая часть проекта еще может быть его идеей. Но вторая, которая касается возраста, никак не может исходить от него. Как бы он смог, будучи сам немолодым человеком, смотреть в глаза авторам своего возраста? Что бы он сказал, если бы автор лет шестидесяти пяти принес ему рукопись и спросил, подходит ли она для его европейского проекта? «Мне очень жаль, но вы слишком стары»? Нет, это не может быть его идеей.

— Ну, ладно, предположим, мы отбросим эту идею с возрастным ограничением, как тебе остальное?

— Я должен узнать обо всем больше и подробнее, но в общих чертах идея мне нравится. Запоминающаяся, простая, четко обозначенная, а главное, это перспектива развития литературы, устремленная в будущее.

— Да, я тоже так думаю. Наш старик, мой милый, заткнул нас за пояс. Ведь этот проект не пришел в голову ни мне, ни тебе. Мы слишком медлительны и трусливы, чтобы заглядывать в будущее, но, прежде всего, мы не умеем думать так просто, как он. О Европе. Как о единственно возможном будущем литературы. О политике. Об общественности. Европа — это центральное, главное слово этого столетия, но мы оба, к сожалению, не додумались до этого. Несмотря на наше образование, а лучше сказать, из-за нашего образования мы так и не пришли к этой простоте. Я тебе говорю, я был потрясен, когда сегодня утром Минна показала мне планы отца. Он нацарапал их от руки на четырех листах бумаги, только заглавие отпечатано. Он рассматривает их как свой тайный, хорошо охраняемый динамит. Самое интересное, что то, чего ты как раз не ожидал от отца, исходит именно от него и оно же и является самым гениальным. Потому что новая Европа — больше не для старых костей, которые постоянно говорят о де Голле и Аденауэре, понимаешь? Поэтому отец и установил возрастные границы, чтобы заставить молодежь выйти наконец из своих укрытий.

Вторая часть плана стала теперь правдоподобнее, чем показалась сначала. Если Кристоф и дальше будет говорить с таким энтузиазмом, то ему, пожалуй, придется по душе план в целом. Но почему Минна никогда не показывала Хойкену эти заметки? Почему она знала и рассказала об этом именно Кристофу? Потому что хочет, чтобы он стал наследником. Потому что она, в отличие от Лизель Бургер, которая поддерживала Георга, предпочитала его брата. Итак, Кристоф. Кристоф — любимец Минны Цех, Хойкену следовало бы давно это знать. Сейчас весь вопрос заключается в том, знает ли она о завещании отца. Если знает, то должна была рассказать Кристофу. Или отец говорил с Лизель о завещании, а с Минной — о своем большом последнем проекте?

— Во всем этом есть одно «но», — сказал Хойкен.

— И что же это?

— Отец сам слишком стар для такого проекта. Именно в этом его могут упрекнуть коллеги, отчего могут возникнуть конфликты в отрасли.

— Правильно, он слишком стар для этого проекта.

— Если бы он хотел быть последовательным, он должен был передать это дело кому-нибудь более молодому.

— Опять правильно, но кто тебе сказал, что он не хотел быть последовательным?

— Он хотел?

— Да, один из нас двоих должен это сделать.

— Ты или я?

— Наследник отца. Ты или я.

— Там так и написано, черным по белому?

— Так он написал.

— А что с Урсулой? Ее тоже принимают во внимание?

— Он написал: «Мой наследник должен детально распланировать проект и выполнить мои предложения. Дальнейшее указано в моем завещании».

— Его завещание? Минна Цех и об этом с тобой говорила? Она что-нибудь знает о завещании?

— Нет, ничего не знает.

— А ты знаешь что-нибудь об этом?

— Нет, я ничего не знаю.